Ангелия. Королевская кровь и сталь.

Глава 46. План.

Лорд Бетхор Мори.

Я дождался, когда Кери уведёт детей. Ангелия уже клевала носом, но всё равно пыталась держаться прямо – упрямая, как и была. Мальчишка, наш младший, держался до последнего, пока не сдался у неё на плече. Я проводил их взглядом, пока дверь в спальню не закрылась и дом не стал тише. Тишина – вещь обманчивая, в ней лучше слышно, что у каждого на сердце.

Лорд Дарион остался у очага. Не сел без приглашения – снова. Для человека его крови и привычек это было почти вызывающе правильно: он словно нарочно показывал, что понимает, куда попал, и не станет вести себя здесь как хозяин. Кери поставила на стол ещё одну кружку настоя для него. Но сама не ушла. Встала рядом со мной, так, чтобы я чувствовал её плечо. Мы оба держали один и тот же вопрос, только называли его по-разному.

Я кивнул Дариону на лавку.

– Садись, лорд, – сказал я. – Пока огонь горит, говорим. Он сел, спина прямая, руки на коленях, взгляд спокойный. Спокойный не потому, что ему всё равно, а потому, что он умеет держать лицо. Я не люблю такие лица, но уважать умею.

– Ты знаешь, кто она? – спросил я без обходов. Кери чуть втянула воздух, но не перебила.

Дарион посмотрел на меня, и я увидел: он понял, о чём я. Не о девушке из леса, не о адептки, о крови.

– Знаю, – ответил он. – Насколько мне дозволено было узнать. Тогда мне поведала ее историю, Леди Солария. И я дал клятву, что буду хранить эту тайну.

– Дозволено? – я усмехнулся коротко. – Здесь дозволяет лес, семья, не ты и не король. Он не вздрогнул.

– Я видел, как Страж преклонил колено, – сказал Дарион. – И как лес… отозвался. Так не приветствуют случайных.

Кери шагнула ближе.

– Значит, ты понимаешь, что она – наследница по крови? – спросила она тихо, но в её голосе была сталь.

Дарион выдержал её взгляд.

– Да. Ангелия — из Семьи Мори, выживший потомок, королей древности.

От этих слов у меня в груди на мгновение поднялось старое, тяжёлое: ярость и гордость, боль и вина, всё сразу. Мы так долго молчали об этом даже между собой, что любое произнесённое вслух имя звучало как удар.

– Тогда отвечай, – сказал я. – Какие у тебя действия дальше?

Дарион не торопился. И это было правильно: торопятся либо глупые, либо те, кто уже всё решил за других.

– Моё первое действие – не предать, – сказал он наконец. – Моё второе, выяснить, чего хочет она, не я, не вы, и не король. Мое третье, защитить и уберечь.

Я прищурился.

— Красивые слова.

— Возможно, — спокойно согласился он. Но я могу говорить и без красоты, если Ангелия решит идти против короля, ей понадобятся люди. Не только в лесу, и не только с мечами. Люди в городах, в тавернах, в караулах, на дорогах. Те, кто умеет открывать ворота и закрывать рты.

Я молчал, прикидывая, сколько в его голосе расчёта, а сколько правды. Кери тоже молчала, но я чувствовал, как она вслушивается в каждое слово, словно ищет фальшь.

— А ты? — спросил я. — Ты станешь одним из этих людей?

Дарион слегка склонил голову.

— Она уже приняла мою клятву, поэтому — да. И я уйду, и не причиню вреда, она слишком важна.

Кери медленно выдохнула.

— Лес принял тебя, — сказала она, и в этом было столько недоверия, что любому другому стало бы неловко. — Мы думали, он не пропустит чужака, тем более лорда.

— Я тоже так думал, — признался Дарион. — И потому шёл так, как будто ступаю по стеклу. Он не принял меня, он… допустил, я чувствовал это кожей.

Я кивну, вот это было похоже на правду: лес не раздаёт благословения направо и налево. Допуск — да, испытание — да, милость — редко.

Кери посмотрела на меня. В её взгляде был вопрос: Что будем делать? И этот вопрос был старше сегодняшнего вечера. Мы носили его в себе много лет, только называли иначе: Как жить, пока наверху сидит тот, кто раздавил Семью Мори? И всех других уважаемых и хороших людей. Я облокотился на стол.

— Хорошо, — сказал я. — Говорим о деле, не о легендах.

Дарион поднял взгляд.

— Слушаю.

Я начал с того, что знал лучше всего, с леса и людей.

— После падения Мори верных не убили всех, — сказал я. — Умных убить трудно, они разошлись, сменили имена, стали тише. Кто-то поклялся молчать ради детей, кто-то — ради мести.

Кери добавила, глядя в огонь:

— Были приближённые при дворе. Служанки, писцы, лекарь… не все ушли. Некоторые остались, чтобы выжить, некоторые чтобы ждать.

Я посмотрел на Дариона.

— Тебе, лорд, легче достать слухи из камня, чем нам. Скажи: в столице ещё помнят фамилию Мори?

Он помедлил, но ответил прямо:

— Помнят, но вслух не говорят. Король сделал так, чтобы память о Семье Мори стала опасной. Однако есть те, кто шепчет, особенно среди старой знати и среди тех, кто потерял родственников в чистках. Они не любят короля, но боятся друг друга, им нужен знак, что они не будут одни.

— Знак есть, — сказала Кери и впервые за вечер позволила себе улыбку — горькую, но живую. — Духи рода признвли нашу дочь.

Дарион кивнул.

— Это мощнее любой печати. Но в городах духи не говорит напрямую. Там нужен другой знак: символ, письмо, свидетель.

Я стукнул пальцем по столу.

— Свидетели есть. Мы сами, стражи, и если понадобится, знаки крови.

Кери посмотрела на меня резко:

— Бетхор.

Я понял, о чём она: о том, что кровь — это не только право, это приманка. Стоит прозвучать слишком громко, и к нам придут.

Я поднял ладонь.

— Я не говорю кричать. Я говорю — действовать, как охотник, тихо.

Мы начали составлять план не словами свергнуть и война, а более правильными для выживания словами: связи, пути, укрытия, вестники.

Я перечислял тех, кого знал лично и кому верил настолько, насколько вообще можно верить людям:

— Старый Тарвэн из деревни у северной переправы. Он возил нам зерно ещё до падения, он молчит и помнит.

— Эльга-травница, когда-то лечила людей Мори. Её дом — как узелок: к ней приходят те, кто не доверяет никому.