Ангелия. Королевская кровь и сталь.

Глава 47. Маленькое преображение.

Я проснулась не сама. Сначала, от ощущения, что кто-то стоит рядом. Потом, от короткого, ровного голоса, который не повышают даже в бою:

— Вставай, Ангелия, тренировка.

Я открыла глаза и сразу поняла, что это не сон. В комнате было ещё серо, утро только собиралось становиться днём. У окна стоял Наставник Дарион, уже одетый, собранный, будто ночь для него была просто паузой между делами.

— Вы… — я села, нащупывая ногами пол. — Вы серьёзно?

— Более чем, — ответил он. — В лесу тебя могут принять. В мире — проверят, тело должно быть готово раньше, чем придёт нужда.

Я протёрла лицо ладонями, пытаясь собрать мысли. Часть меня хотела сказать позже. Другая — та, что пережила испытания, тренировки и страх, уже вставала.

— Хорошо, — выдохнула я. — Дайте мне минуту.

Он кивнул и, как и вчера, не позволил себе лишнего: вышел за дверь.

Я быстро заплела волосы, натянула свои привычные штаны и рубаху, затянула ремень. И только тогда, уже готовая, поймала себя на мысли: я снова дома… и всё равно начинаю утро как всегда. Запах из кухни довершил дело, голод проснулся раньше, чем я успела пожаловаться на ранний подъём.

За столом уже были мама и отец. Брат сидел так, будто его посадили ещё ночью и он боялся пошевелиться, чтобы не пропустить ни секунды моего присутствия. Когда я вошла, он расплылся в улыбке и сразу потянулся ко мне руками.

— Доброе утро, — сказала я и наклонилась, чтобы поцеловать его в макушку. Он фыркнул, но не отстранился.

Наставник вошёл следом и сел ровно там, где ему указал отец. У нас в доме это многое значило: ты здесь не чужой, но ты под присмотром. Мама поставила на стол кашу, хлеб, сыр и травяной настой. Я съела первую ложку и едва не застонала от удовольствия, еда дома была совсем другой. Не потому что богаче, а потому что… настоящая. Я подняла взгляд на родителей.

— А где старик Джех? — спросила я. — Я думала, он прибежит первым, как только услышит, что я вернулась. Он же всегда всё узнавал раньше всех. Мама на секунду замерла, будто решала, сколько говорить.

— Джех ушёл на гору, — ответила она наконец.

— На гору? — я нахмурилась. — Зачем? Отец отставил кружку.

— Сказать тебе прямо или как обычно — намёками? — буркнул он.

— Прямо, — попросила я. Мама вздохнула.

— Он ходит туда, когда лес становится… беспокойным. Говорит, что слушает камень. И ещё, собирает там одну редкую траву. Для настоев, для защиты.

Я уловила в её голосе то, что она не сказала вслух: и для того, что может понадобиться тебе.

— Он скоро вернётся? — спросила я.

— Должен, — кивнула мама. — Джэх никогда не пропадает надолго. Если задержался, значит, так надо.

Я кивнула, но внутри осталась заноза: Джэх был из тех людей, чьё отсутствие чувствуется как нехватка одного угла у дома. Дарион поднялся первым.

— Закончили? — спросил он ровно. Отец посмотрел на меня:

— Иди. А я догоню.

Я допила настой и встала.

— Пойдём, — сказала я брату, просто чтобы подразнить. Он вскочил так быстро, что стул едва не упал.

— Правда?!

— Нет, — ответила мама мгновенно, не поднимая голоса, но так, что спорить не захотелось. Брат надулся. Я наклонилась к нему и шепнула:

— Если будешь тихий, как мышь, может, я тебя возьму… на дорожку до поляны. Он закивал так яростно, что чуть не стукнулся лбом о стол. Мы вышли во двор, туда, где трава была примята многими шагами, а над головой начинали петь птицы. Утро было свежим, и от этого тело просыпалось быстрее. И, конечно, брат увязался с нами. Он выпрыгнул следом за мной, спрятался за мою спину и посмотрел на Лорда Дариона с тем видом, каким смотрят на незнакомого волка: страшно, но ужасно интересно.

— Он идёт с нами, — сообщила я Наставнику Дариону так, будто это решено. Он опустил взгляд на мальчишку.

— Если он не будет мешать, — сказал он. — И если ты отвечаешь за него.

— Отвечаю, — сказала я сразу. Брат расплылся в улыбке.

— Я не буду мешать! Я буду… как воин! — шепнул он.

— Воин — это тот, кто умеет молчать, — ответила я и щёлкнула его по носу. Потом обняла его за плечи и быстро поцеловала в щёку, так что он пискнул от неожиданности.

— Эй! — возмутился он, но глаза у него смеялись.

— Терпи, — сказала я серьёзно. — Это плата за то, что ты рядом. Он засопел, но прижался ближе, как котёнок.

Наставник выбрал место у края поляны, где земля ровная и не скользкая. Я призвала Стального — клинок ощущался в руке привычно, почти успокаивающе. Странно, но я больше не слышала его голос у себя в голове, я пыталась до него достучатся, но Стальной просто буркнул, что занят.

— Разминка, — сказал Наставник. — Дыхание, ноги, потом связки. Он не смотрел на меня как на девочку. И не смотрел как на леди, он смотрел как на бойца, которому нужно выжить.

Сначала шаги. Вперёд, назад, в сторону. Вес на носок, колено мягкое, плечи не зажаты. Он подталкивал меня словами, как палкой: коротко, точно.

— Не заваливайся.

— Пятка позже.

— Смотри не на клинок — на грудь противника.

— Дыхание не рви.

Брат сидел на пне и смотрел так, будто перед ним разворачивалась сказка. Каждые десять секунд он забывал, что обещал быть тихим, и издавал то ух!, то ого!.

Я поворачивалась к нему и грозила пальцем:

— Тсс.

Он прикрывал рот ладонями и начинал хихикать беззвучно, от этого становилось ещё смешнее.

Наставник дал мне учебный клинок, легче Стального, но с тем же балансом. Мы начали отрабатывать удары: прямой, боковой, снизу-вверх, обманный. Потом защита: уход корпусом, парирование, шаг в сторону, короткий ответ.

Он несколько раз поймал меня на старой привычке, полагаться на силу, а не на положение ног.

— Твоя рука сильная, — сказал он. — Но сила без опоры — воздух.

И правда: стоило мне правильно поставить стопу, как удар становился точнее, а не просто тяжелее.

Плечи горели. Ладони напоминали о мозолях. Я стиснула зубы, и это, кажется, ему понравилось: он не хвалил, но темп не снижал. Когда солнце поднялось чуть выше, на поляну вышел отец. Без лишних слов, уже с клинком в руке. Он посмотрел на Дариона долго, пристально, потом на меня.