Ангелия. Королевская кровь и сталь.

Глава 49. Воскрешение Леши.

Я знала, что буду бояться,но не знала, что страх окажется таким тихим. Он не бросался на меня, не сбивал дыхание. Он просто стоял внутри, как холодная вода, и делал каждое движение осторожным, каждую мысль тяжёлой. Я шла вглубь Могучего леса, туда, где деревья стоят плотнее, где мох мягче, где даже свет кажется старше. Рядом были мои друзья — живые, настоящие, пришедшие по зову. Но шаги всё равно отдавались во мне одной нотой: если не получится, я не вынесу. Стражи провели нас в круг старых деревьев. Они не называли это святилищем, лес не любит человеческих слов, но место было именно таким. В центре лежал камень, гладкий, тёмный, будто его отполировали не руки, а время. А на камне — крошечное семечко, смешное, невозможное. Я смотрела на него и думала: вот так выглядит надежда? Маленькая точка, в которой больше веса, чем во мне.

Магистр Таэлан говорил что-то тихо — о форме, о памяти, о том, что семя хранит не только жизнь. Соларис стояла чуть позади и не вмешивалась, пока слова не становились лишними. Аэрон был рядом — я чувствовала его, даже не глядя. Инеш держал руки так, будто готов перехватить любую беду. Линет то прижимал пальцы к губам, то отпускал, как будто у него внутри металось слишком много звука. Алис… Алис смотрела так, словно видела не семечко, а исход. Но всё равно это было моё. Все ингидиенты, принесли нам те самые охотники, за что им огромное спасибо. Мой долг, моя просьба, произнесённая Сердцем Леса и вложенная мне под рёбра так, что я не могла от неё отступить. Я опустилась на колени перед камнем. Мох под коленями оказался прохладным, влажным, он сразу впитал дрожь, которую я пыталась скрыть. Я не коснулась семени. Не сразу. Я держала ладони над ним, как держат ладони над чужим лбом, когда не решаются — можно ли.

— Лешак… — прошептала я.

Имя вышло хрипло. Будто горло ещё помнило крик, который я сдерживала слишком долго. Я закрыла глаза, вдохнула — и почувствовала лес. Не просто запахи. Присутствие. Он был вокруг, в каждом стволе, в каждой тени. Он слушал. И от этого хотелось провалиться сквозь землю: что, если я не достойна? Что, если Сердце Леса ошиблось? Что, если я позов, и мне ответит пустота? Я заставила себя говорить.

— Я здесь, — сказала я, и голос уже не был шёпотом. — Я пришла. Слова звучали слишком человечески для такого места, и мне стало стыдно, как будто я принесла в храм грязные сапоги. Я сглотнула.

— Я знаю, что ты погиб за меня, ты отдал свою жизнь, — продолжила я. — Я знаю, что это было… неправильно, нечестно, я не успела…

Голос сломался. Я резко вдохнула, пытаясь удержаться, но слёзы уже подступали, горячие, тяжёлые.

— Я не успела сказать тебе… — я выдохнула и всё-таки заплакала, не скрываясь. — Я не успела попрощаться.

Слёзы падали на камень, на мох. Я пыталась вытереть лицо ладонью, но только размазывала влажность по коже, и от этого становилось ещё хуже, я словно разваливалась на части прямо здесь, перед всеми.

— Ангелия, — очень тихо сказал Аэрон, не как приказ и не как утешение, а как якорь. Я кивнула, не открывая глаз, и снова повернулась к семени всем сердцем.

Лешак, пожалуйста. Я не произнесла это вслух, сначала не смогла. Слова застряли внутри, как заноза.

Соларис сделала шаг ближе. Я почувствовала её ладонь на моём плече — коротко, уверенно. Наставница не обнимала и не гладила, она давала опору.

— Зови его так, как звала раньше, — сказала она. — Не речью. Связью.

Связью. Я вспомнила Лешака не как легенду, не как духа леса, которого боятся чужие. Я вспомнила его рядом со мной: как воздух рядом становился прохладнее и чище, когда он появлялся; как трещали ветки, когда он сердился; как он мог молчать так, что молчание становилось разговором. Он всегда был рядом со мной, всегда поддерживал, всегда помогал. Я вспомнила, как однажды, ещё давно, я шепнула в темноте: Я боюсь — и лес ответил тёплым шорохом, и рядом возник он, как тень, которая умеет быть другом, моим другом. Я открыла глаза, камень расплывался, из-за слёз, из-за жара в глазах. Семечко было всё таким же маленьким. Но теперь я видела в нём не предмет, я видела дверь.

Я наклонилась ближе, почти коснулась губами воздуха над ним.

— Леша… — прошептала я. — Это я. И на этот раз внутри меня что-то дрогнуло. Как струна, которую задели правильно.

— Это я, слышишь? — голос у меня дрожал, но я не отступала. — Твоя Ангелия. Я вернулась домой. Я вернулась в лес. Я… я пришла за тобой. Слёзы снова потекли, и я уже не пыталась их остановить.

— Пожалуйста… — выдохнула я. — Не оставляй меня одну.

Я услышала, как кто-то рядом тихо зашептал слова — это был Магистр Таэлан, его голос ложился в воздух, как знак на воде. Он не тянул силу, не ломал, он направлял. Соларис произнесла короткую фразу на древнем наречии, и от этих звуков у меня мурашки пошли по рукам, будто лес поднял голову. Мои друзья стояли вокруг. И я чувствовала их клятву, не как слова, а как круг, который держит. Аэрон сказал что-то простое, честное. Линет шепнул вернись. Инеш положил ладонь на землю, будто обещая защиту. Алис закрыла глаза, и по её щеке скатилась слеза, как дар.

Я снова опустила ладони над семенем. Пальцы дрожали так, что я боялась: лес увидит мою слабость и отвернётся. Но лес не отвернулся, он затих, это было хуже шума, тишина, в которой ждут ответа. Я прижала ладонь к груди, туда, где под рёбрами гудело моё собственное сердце.

— Если ты жив, — сказала я, и голос стал громче сам собой, — откликнись!

Слова сорвались с меня, как крик, который я держала неделями.

— Лешак! — позвала я уже по-настоящему, вслух, не боясь, что покажусь слабой. — Я здесь! Я жду тебя! Вернись! И в этом крике было всё: моя вина, моя любовь, мой страх, моя надежда. Я не пыталась быть правильной для леса, я была собой.

Семечко дрогнуло, не покатилось, дрогнуло, как живое. Я замерла, перестав дышать. Из него потянулся тончайший корешок — сначала едва заметная нить, потом — линия, потом — настоящая жила. Он коснулся камня, будто проверяя, что мир всё ещё держит. Лес вокруг негромко загудел. Я почувствовала этот звук в костях, как приветствие.