Ангелы ржавых труб

Запах Смерти и Ржавое Тепло

Глава 3. Облава

Страх, посеянный соседом, пустил в душе Агнии Степановны ледяные корни. Она не спала ночь. Каждый скрип за стеной, каждый шум во дворе заставлял её сердце бешено колотиться. «Комитет Чистоты»… Бригада… Эти слова звенели в ушах, как погребальный колокол. Она видела их в кошмарах: люди в одинаковых тёмных комбинезонах, с безликими масками, несущие дубинки, петли и шприцы. Они приходили к трубам, а Лайлачка, доверчивая дурочка, бежала им навстречу с виляющим хвостом… Арнольд не успевал спрятаться… Рекс бросался на защиту и… Мурка…

Она садилась на кровати, хватая ртом воздух, и смотрела в тёмный угол, где на старом комоде стояла фотография мужа. Он ушёл давно, ещё в девяностых, оставив ей только эту карточку и память о том, что когда-то в этом мире было тепло. «Помоги, Сеня… — шептала она в темноту. — Не за себя прошу. За них…» Фотография молчала. Муж смотрел строго, как смотрел всегда, и Агнии Степановне казалось, что он осуждает её — за то, что связалась с «бродячей заразой», за то, что рискует последним. А может, это просто тени играли.

Она сжала кулаки под стареньким одеялом. Нет. Она не могла не пойти. Голод там, внизу, был реальнее её страха. И её обещание: «Завтра… Если смогу… Приду». Она должна была смочь. Это был её бунт. Её крошечная свеча в кромешной тьме. Даже если она привлечёт мотыльков на верную гибель.

Утром она собрала «паёк» с трясущимися руками. Вчерашний страх соседа сменился злорадным молчанием — он видел её состояние и был доволен. Его взгляд, брошенный в щель приоткрытой двери, когда она выходила на лестницу, добавил решимости. «Пусть жалуется. Пусть. Я не отступлюсь». Она спустилась в подвал, как на плаху. Каждый шаг по лестнице отдавался болью в висках и в коленях. Пусть их там нет. Пусть они ушли. Пусть спрятались…

---

У труб царило непривычное напряжение. Рекс не лежал, расслабившись. Он сидел, как часовой, уши — радары, ловящие каждый звук. Его нос, покрытый заживающими струпьями от газа, беспрестанно тестировал воздух. Он учуял незнакомый запах ещё до рассвета. Резкий. Химический. Чужой. Не просто человек — опасность. Он не знал слова «Комитет Чистоты», но знал инстинкт. Этот запах нёс смерть. Он рычал тихо, предупреждая остальных, заставляя их быть настороже. Его мышцы были напряжены, как стальные канаты, готовые лопнуть в любой момент.

Мурка не ела крошек, оставшихся с вечера. Она забилась в самую глубокую нишу за трубой, слившись с тенями. Её зелёные глаза горели немым ужасом. Она чуяла то же, что и Рекс. Этот запах напоминал ей… нет, не чужих, выкинувших её. Что-то хуже. Лекарства в бабушкиной комнате перед концом? Дезинфекцию в подъезде? Он нёс конец. Она знала. Её тело дрожало мелкой дрожью, а когти сами собой впивались в бетон, словно пытаясь удержаться за саму жизнь.

Арнольд лежал, притворяясь спящим, но его уши подрагивали. Даже его апатия отступила перед этим всепроникающим химическим смрадом. Он не встал, но его когти выпустились, впиваясь в грязный бетон. Готовность. В его золотых глазах, обычно тусклых, сейчас горел холодный огонь — не ярость, как у Рекса, а древний инстинкт выживания, заставляющий сжиматься в комок и ждать удара.

Только Лайлачка вела себя почти как обычно. Морда болела меньше, голод давал о себе знать. Она поскуливала, подходя то к Рексу (получая в ответ рык «Тихо!»), то к Арнольду (который игнорировал её), то к Муркиной нише. Её вера в людей была поколеблена газом, но не убита. Может, придёт Бабушка? Она принесёт еды? Лайлачка улавливала знакомый запах мыла и каши сверху, на лестнице, и скулила громче, виляя обрубком хвоста. Рекс рявкнул на неё сердито, почти отчаянно. МОЛЧИ!

Шаги Агнии Степановны были тише обычного, неувереннее. Она появилась в проёме, бледная, осунувшаяся за ночь. В руках — тот же замотанный контейнер. Запах еды смешался с запахом её страха — кисловатым, едким. Лайлачка рванула к ней, забыв про запрет Рекса.

— Тссс! Тише, тише, дурочка! — зашептала Агния Степановна, опускаясь на корточки, но не открывая сразу контейнер. Её глаза лихорадочно бегали по тёмным углам тоннеля. — Кушайте быстро. Очень быстро. И… будьте осторожны. Пожалуйста…

Она открыла контейнер. Лайлачка жадно набросилась. Арнольд, несмотря на тревогу, подошёл. Голод и привычное доверие к Бабушкиному ритуалу пересилили. Мурка не вышла. Рекс не сводил глаз со старухи и с темноты за её спиной. Его мышцы были напряжены до предела. Он учуял нечто новое в её запахе — панический страх. Это было хуже химического смрада. Бабушка боялась за них. Значит, опасность реальна и близка.

— Ешьте, ешьте скорее… — бормотала Агния Степановна, гладя дрожащей рукой Лайлачку по спине. Её глаза были полны слёз. — Может… Может, вам уйти отсюда? Ненадолго? Спрятаться?

Куда? Звери не понимали слова «уйти». Это их дом. Их тепло. Их единственное убежище. Арнольд поднял голову от еды, его золотые глаза вопросительно уставились на старуху. Лайлачка, наевшись, ткнулась мокрым носом ей в ладонь. Рекс издал короткий, тревожный звук — не рык, а скорее стон. Он учуял НОВОЕ.

Не шаги. Гул. Низкий, ровный, нарастающий. Как гудение большого насекомого. И голоса. Мужские. Громкие. Уверенные. Не такие, как у вчерашних хулиганов. Холодные. Деловые.

— …участок 7Г. Подвал теплотрассы ТК-45. По наводке. Говорят, тут рассадник.
— Принято. Отработаем по схеме. Сначала приманка, потом зачистка.
— Слушай, а может, ну их? Скажем, что никого не нашли? Холодно, блин.
— Ага, и премии лишиться? Работай давай. Зато вечером пивка возьмём.

Агния Степановна замерла. Кровь отхлынула от лица. Они пришли. Прямо сейчас. Из-за угла дальнего тоннеля брызнул луч мощного фонаря, выхватывая из мрака ржавые трубы, перепуганные морды Арнольда и Лайлачки, силуэт Рекса, застывшего в боевой стойке, и саму старуху, скорчившуюся у открытого контейнера с едой.

— Эге! — раздался один из голосов, без тени удивления. — Ранняя пташка. Бабулька с гостинцами для паразитов.
— Стандартно. — ответил второй. — Фиксируем нарушение санитарного режима. Приманку — туда, где они.