Ангелы ржавых труб

Осколки вместе

Глава 11. Осколки вместе

Заброшенная котельная «Прогресс» встретила беглецов ледяным дыханием ада. Мороз здесь был гуще, чем снаружи, — он не просто стоял в воздухе, он сочился из ржавых стен, из трещин в бетоне, из самой памяти этого гиблого места. Гроб, вожак Республики Теней, первым ворвался в знакомый полумрак главного зала. Его единственный глаз метнул быстрый, оценивающий взгляд по ржавым углам, по остовам котлов, похожим на внутренности мёртвого зверя. Пусто. Хромой и его банда, видимо, были на вылазке или уже стали жертвой очередного рейда КЧ. Тишина была звенящей, нарушаемой лишь капаньем воды с проржавевших труб — мерным, как удары сердца, — и тяжёлым дыханием прибежавших.

«Щель. Глухая. Быстро!» — глухой рык Гроба не терпел возражений. Он метнулся к дальнему углу, где груда обвалившихся металлических листов и кусков арматуры образовывала подобие пещеры — укрытие, известное только местным. «Сестра» и «Костяк» шмыгнули внутрь, мгновенно исчезнув в темноте, как тени. Арнольд замер на мгновение, пропуская вперёд Мурку. Она едва держалась на ногах, прижимая к себе Комочка. Котёнок жалобно пищал от холода и страха — тонкий, пронзительный звук, резавший тишину. Зелёные глаза Мурки, полные немой паники и смертельной усталости, встретились с золотыми Арнольда. Никаких слов. Никакого виляния хвостом. Только взаимное узнавание в аду. Арнольд лёгким подталкиванием морды направил её в щель, а сам развернулся, прижимаясь к холодной стене у входа — дозор. Его крупная тень слилась с ржавчиной, уши — радары, нос — детектор угроз. Отсюда он видел вход и подходы. Сердце стучало гулко, но не от страха. От напряжения ожидания. За ними могли идти. КЧ не бросает след.

Мурка протиснулась в тесное пространство за листами металла. Там пахло сыростью, ржавчиной и страхом — кислым, липким запахом, который оставляют на стенах загнанные звери. «Сестра» и «Костяк» уже свернулись клубками, стараясь сохранить тепло, их дыхание вырывалось белыми облачками. Гроб стоял, настороженный, его шерсть ещё топорщилась от адреналина бегства. Он бросил на Мурку и котёнка тяжёлый, оценивающий взгляд. Лишние рты. Слабое звено. Мурка прижалась к холодной стене, подальше от вожака, прикрывая Комочка своим телом. Она вылизывала его дрожащую спинку, стараясь успокоить, но сама дрожала мелкой дрожью. Снова в ловушке. Снова рядом чужие, опасные. Только теперь не было щели у тёплой трубы. Не было Рекса, готового броситься на врага. Не было... Бабушки. Пустота сжала сердце ледяной рукой. «Держись...» — еле уловимый шёпот пронёсся в сознании. Тёплая волна, слабая, как дыхание мотылька, коснулась её бока, где лежал Комочек. Мурка прижалась сильнее к котёнку. Держись.

---

Лайлачка осталась замерзать у разбитого киоска, прижимая Борьку. Сирена фургона КЧ завывала всё дальше, растворяясь в ночи. Её сердце колотилось от ужаса и... дикой надежды. Арнольд! Мурка! Живы! Она видела их! И они видели её! Но команда Бабушкиного шёпота была ясна: ЖДИ.

Минуты тянулись как часы. Холод пробирал сквозь шерсть до костей, заставляя мышцы деревенеть. Борька слабо поскуливал, тыкаясь мордочкой в её живот. Лайлачка тряслась, но не смела пошевелиться. И вдруг — новый импульс. Не шёпот. Чувство. Тёплая, настойчивая тяга. Как невидимая нить, потянувшая её от киоска прямо к тёмному силуэту котельной. «Иди... Сейчас...»

Лайлачка не раздумывала. Она вцепилась зубами в шкирку Борьки и рванула через открытый пустырь, низко прижимаясь к земле, как учил инстинкт. Каждый шаг казался шагом навстречу пуле или петле, но тяга была сильнее страха. Снег скрипел под лапами. Ветер швырял в глаза колючую крупу. Она добежала до зияющего пролома в стене котельной и юркнула внутрь. Темнота и холод снова обступили её. Она прижалась к стене, слушая. Тишина. И... знакомый запах! Запах Арнольда — сухой, с оттенком пыли и старой шерсти. И... слабый, но родной — запах Мурки, чуть сладковатый, с нотками молока, которого уже не было. Они здесь! Лайлачка рванула вперёд, ведомая носом и невидимой нитью, в глубь зала, к куче ржавого металла.

Арнольд, стоявший на страже, услышал шорох первым. Его тело напряглось как пружина, низкий предупреждающий рык замер в горле. Он узнал шаги. Неуклюжие, торопливые, с лёгким прихрамыванием. Дуреха. Из темноты вынырнула знакомая долговязая фигура с комочком в зубах. Лайлачка! Она увидела его, её хвост забил судорожную дробь по бетону, но она не бросилась вперёд. Она замерла в нескольких шагах, скуля от счастья, страха и нетерпения. В её глазах светилась всё та же глупая, нерушимая надежда.

Из щели за металлическими листами высунулась осторожная морда Мурки. Её зелёные глаза расширились при виде Лайлачки и Борьки. «Она... и щенок?..» Мурка сделала шаг вперёд, забыв на миг о Гробе. Комочек у её ног запищал, учуяв чужое тепло.

Гроб вышел из укрытия. Весь его вид излучал угрозу и раздражение. «Что за цирк?» — его глухой рык заставил Лайлачку поджать хвост и прижаться к Арнольду. Она боязливо показала Борьку, опустив его на пол перед собой. Смотри, не одна! С щенком! Гроб обнюхал воздух, его единственный глаз скользнул по Лайлачке, по Борьке, потом перешёл на Мурку с Комочком, на Арнольда. Оценка. Две самки с детёнышами. Один крупный, но неагрессивный кобель. Его «армия» — трое измождённых псов. Положение — критическое. КЧ знают, где они. Хромой может вернуться в любой момент. Еды нет. Тепла нет.

«Лишние рты!» — прошипел один из «Костяка», Первый, оскалившись на Лайлачку. «Выбросить щенков!»

Лайлачка взвизгнула от ужаса, прикрывая Борьку телом. Мурка зашипела, прижимая Комочка, её шерсть встала дыбом. Арнольд медленно, но решительно шагнул вперёд, встав между Лайлачкой и «Костяком». Он не зарычал. Он просто встал. Его молчание было громче любого рыка. Он помнил тепло у труб. Помнил, как Рекс встал за них. Он был здесь не новичком, а частью чего-то, что только что обрело продолжение.

Гроб наблюдал. Его мозг, отточенный годами выживания в аду, просчитывал варианты. Выгнать слабых? Но тогда они могут навести КЧ или Хромого обратно — раненая жертва кричит и привлекает хищников. Оставить? Два щенка — это две лишние пасти. Но... щенки могут стать едой в крайнем случае. Или... приманкой. Или... символом. Даже в его окаменевшем сердце что-то дрогнуло при виде Мурки, вылизывающей котёнка. Глупость? Слабость? Или... последний ресурс, который ещё не испробован — инстинкт, сильнее страха? Он вспомнил старика у могилы, ронявшего хлеб. Вспомнил своё щенячье прошлое, давно похороненное под слоями льда и шрамов. Тёплые руки. Миска с молоком. Запах дома. Решение было прагматичным и чудовищным одновременно.