Английский для Китайца

Глава 23. Поездка в Сибирь

Русская рулетка — но с погодой

— Ты правда хочешь поехать в Сибирь? — спросила Варя, глядя на карту, где их пункт назначения выглядел как точка на краю мира.

— Хочу увидеть, откуда ты родом, — ответил Цзюньхао, закидывая в чемодан термобельё и… лёгкий шелковый шарф. — Это же как Восточная Швейцария, верно?

Варя лишь хмыкнула. «Восточная Швейцария» встретила их тридцатиградусным морозом, облезшим УАЗиком на вокзале и бабушкой Аграфеной Павловной, которая, несмотря на 78 лет и палку, с порога крикнула:

— Варюха! Это он, что ли, твой заокеанский ухажёр? Небось майонез ест ложкой, как наши?

Сначала Цзюньхао вёл себя, как дипломат. Поклон бабушке. Шутка с соседом. Обнимашки с котом. Но реальность русской деревни быстро начала ломать его глянцевую броню.

Снег по колено, печка топится вручную, баня с берёзовым веником и вода, которую надо таскать из колонки.

— Это точно не ретрит? — спросил он с замёрзшими ресницами.

— Нет, это просто пятница, — ответила Варя.

Всё пошло по-настоящему весело, когда сосед-егерь Григорич пригласил их на "скромные посиделки". Варя заранее предупредила:

— Григорич — мужчина добрый, но коварный. У него собака по команде «выпьем!» подаёт стаканы.

Ужин начался с пельменей, продолжился маринованными опятами и закончился, как водится, крепким напитком без этикетки.

— В Китае у нас чайная церемония. А это… что? — спросил Цзюньхао, рассматривая мутную жидкость.

— Это тоже церемония. Только ты потом путаешь зиму с весной, — сказал Григорич и хлопнул рюмку.

Через полчаса:

— Я! Цзюньхао! Патриот Сибирь! — орал китайский миллиардер, в ушанке, с балалайкой в руках, бренча какую-то какофонию.

— Варька, он нам подходящий, — заключила бабушка, прищурившись. — Не пьянствует, а изучает фольклор.

На следующее утро, с тяжёлой головой, Цзюньхао с трудом выговаривал:

— Что это было?

— Твой первый международный самогон-экспириенс, — усмехнулась Варя, подавая ему чай с мёдом.

Чтобы вернуть его к жизни, бабушка отправила обоих в баню. Там он прошёл все этапы: от "обливания снегом" до "вышибания души веником". Вышел красный как рак, но счастливый.

— Теперь я понимаю, почему русские не боятся ни санкций, ни медведей, — выдохнул он. — После этого страха больше не существует.

Однажды вечером, под звёздным сибирским небом, они сидели на старом крыльце, укутавшись в один плед.

— Ты ведь не думал, что у меня бабушка-профессор с камином и сервизом, да? — спросила Варя.

— Нет, — ответил он. — Я знал, что ты настоящая. И теперь понял почему.

Он поцеловал её в висок, и в этот момент Варя поняла, что все маски, миллионы, маскарады и псевдонимы — это лишь броня. А вот этот человек рядом — живой, уязвимый, её.

Перед отъездом бабушка вручила Варе банку солёных огурцов и загадочно подмигнула Цзюньхао:

— Если зазнается, подкорми. Мои огурцы гордыню лечат.

Уезжая в поезде, они смотрели в окно, где мелькали снежные сосны, и Варя сказала:

— Ну что, выжил?

— Не только выжил. Хочу обратно. Только в следующий раз — с переводчиком. И без балалайки. Руки до сих пор болят.

Так Цзюньхао прошёл главный тест — сибирскую бабушку, егеря, баню, и огурцы в трёхлитровой банке. А Варя убедилась: если человек может быть с тобой и в грязной избушке, и на суперяхте — это он.