Английское лето

Знакомство и слёзы

Наконец-то доехали до лагеря. Из окна автобуса виден огромный старинный дом, я бы даже его нарисовала, если бы у меня было время и краски. Дом впечатляет, видимо, в нем мы будем жить.

Чуть позже мы с чемоданами стоим в офисе. Рядом со мной Никита.

Все остальные, приехавшие с нами, столпились вокруг двух столов. Галдят, суету развели. Мы стоим в полном недоумении, что делать непонятно.

- Ладно, ты как хочешь, - говорю я Никите, он мне уже не кажется таким отвратительным, каким показался в первую минуту, - а я пойду разбираться.

Я бодро подхожу к столу, мне говорят:

- Do you have money? (у тебя есть деньги?)

Мама дала мне с собой сто фунтов. Объяснила, что их надо сдать в офис, откуда мне их будут выдавать по чуть-чуть. Видимо, это я сейчас и должна сделать.

Сдаю деньги, нас выводят в коридор, где мы садимся на пол. Вожатый что-то долго говорит, долго и непонятно. Не понимаю ни словечка, начинаю засыпать и в этот момент кто-то толкает меня в бок. Опять надо куда-то идти. Я вижу Никиту, но успеваю ему сказать только:

- Привет, - нам уже опять пора идти.

Вожатые выстроились с двух в сторон, образовав длинный коридор, и мы по одному проходим в столовую. Первый вожатый говорит, что у меня отличные шорты, вторая спрашивает, как меня зовут, третий - откуда я. Следующие пять хором опять про шорты. Какие они отличные. Еще один оценил мою толстовку с надписью “I am too cold”. И все в таком же духе. И все это на английском. А я иду и думаю, как я буду счастлива, когда наконец они все замолчат и воцарится тишина. При этом не перестаю улыбаться. Хотя, мне кажется, каждый видит, как сильно я испугана.

В столовой еда намного лучше, чем я ожидала. В русских лагерях, куда я ездила до этого, кормили не очень-то. Я даже брала с собой ролтон, чтобы не умереть от голода. Это такая лапша, которую заливаешь кипятком и можно сразу есть. Только вожатые ругались, они считали, что ролтон - это вредная еда. Даже если она вредная, лучше есть что-то, чем ничего. Поэтому мне приходилось в русских лагерях есть ролтон в шкафу. Шкаф мы называли “Нарнией”

После ужина меня отвели в мой отряд. Я буду жить в комнате, где еще восемь девочек живет. К сожалению, эта комната с очень высокими потолками и одним окном где-то там наверху. Так высоко, что в него даже не заглянешь. В комнате - полумрак. Не хотелось бы мне жить в этой комнате целый месяц. В комнате - двухэтажные кровати. Моя кровать на втором ярусе. Всегда мечтала спать на втором ярусе. Это оказывается не очень-то удобно, когда твой чемодан под кроватью.

В отряде: три американца, три француза, парочка итальянцев, две испанки, остальные - англичане. Ну и я - русская. Когда все узнали. что я из России и приехала на месяц, все очень удивились. Наверное, русские к ним не часто заезжают.

На первый взгляд, все очень дружелюбные и улыбчивые.

После заселения началось мероприятие, чтобы мы получше познакомились друг с другом. Играли в какую-то игру, я даже сразу не въехала, что надо делать. Но потом разобралась, через полчаса. Хорошо, что я сидела в конце и у меня было на это время. Играли в правду-неправду. Я сказала, что мне двенадцать лет и у меня есть собака. И все сказали, что мне не может быть двенадцать лет, я выгляжу на все одиннадцать. А то, что у меня нет собаки, про это никто и не мог подумать. Подружилась с девочками-испанками. Их зовут Карлота и Виктория. Мне сначала показалось, что Виктория - русская. Я всегда считала, что таким именем могут назвать только русскую девочку.

Вечером я звоню маме, рассказываю про свой первый день. К вечеру мне становится скучно, одиноко и очень грустно. Мне надо срочно поговорить с родным человеком. Мысль о том, что не стоит говорить по-русски куда-то делась.

Родители, конечно, переживают за меня. Сами выпихнули из дома, и еще и переживают. Удивительные люди.

Когда я первый раз поехала в русский лагерь, они тоже переживали. Переживали до того момента, как я им сказала:

- Все отлично, папочка и мамочка, мы сдвинули кровати и прыгаем на них со шкафа, - они тогда сразу успокоились. И больше не волновались

Сегодня я звоню им раза три. Потому что мне очень грустно. Уже отбой, девочки в комнате очень громко разговаривают, мешают мне спать. Я прошу их не шуметь, но это действует недолго. Они опять шумят. Некоторым девочкам удалось уснуть. Я не могу спать, когда так шумно. Я слезаю с кровати, начинаю искать телефон в чемодане. Девочки беспокоятся. Спрашивают, что я делаю.

Говорю, что ищу телефон. Они светят мне фонариком. Какие добрые девочки, но лучше бы они уже спали. Нахожу телефон, звоню родителям и рыдаю им в трубку. Родители дают бесполезные советы: заткнуть уши берушами, не обращать внимания, пожаловаться вожатым. Также зачем-то напоминают мне, как я сама в русском лагере мешала спать другим ребятам. Злюсь на родителей. Девочки пугаются, слыша мои рыдания, сразу затихают. Мне удается уснуть.