Английское лето

Когда весь лагерь говорит, а я сплю

Суббота. Вся группа уехала. Мы сегодня круто в зоопарк сходили. Один вожатый спросил, кто хочет с ним. И мы вчетвером — я, Соня, Лина, она опять со мной разговаривает, и одна казахская девочка — быстро подняли руки. Очень повезло. Мы ходили, где хотели. Мы бы уже и сами не заблудились. Вожатый ходил за нами и на животных смотрел.

Мы захотели себе льда купить, остановились, купили. Захотели в кафе посидеть — зашли и посидели. Всяко лучше, чем сидеть три часа в одном кафе, если вдруг вожатая устала и не хочет больше с нами ходить.

Вечером вернулись в лагерь. Познакомилась с новой группой. Вроде бы дружелюбные ребята. Только очень все гламурные девочки. И два мальчика такие, знаете — либо дразнить будут, либо ухаживать. А еще мы теперь с Линой в одной комнате живем. Мы с ней опять помирились. Мама наверняка расстроится. Зря, на самом деле. Я все равно до восьми вечера со своей группой нахожусь, а в ней у нас нет русских. И только вечером буду с Линой, ну и Соня в соседней комнате. Я так счастлива теперь.

Может, конечно, я не так круто продвинулась в английском, как если бы здесь не было русских, но я очень многому научилась. Правда. Так что не зря я в этот лагерь поехала. К примеру, я научилась спать в любых условиях. Даже если весь отряд говорит одновременно, я могу уснуть.

Сегодня на командной встрече, когда все сидели на полу и наш вожатый — мне так его было жалко — пытался всех организовать и сыграть в игру, а они все орали. Я за их спинами легла на пол, тут ковролин везде, и почти уснула. Но они стали кричать, что спать нельзя, и вожатый тоже сказал, что спать нельзя, потому что — командная встреча. Я проснулась. Потом еще раза два пыталась уснуть, но они меня все время будили. Но это ничего, ничего страшного. Ночью посплю.

Еще я научилась сама решать свои проблемы. Вот на прошлой неделе я чуть не осталась без одеяла и подушки. Соня пошла к вожатым и сообщила им об этом. А на этой неделе я уже сама ходила к вожатым, спросила, могу ли я взять себе одеяло и подушку, и они тут же мне выдали.

Еще они неделю не возвращали мне белье, которое я в стирку сдала. Сказала вожатой, она пообещала разобраться. Через два дня вернули чистое белье. Но я больше им не буду ничего сдавать. У меня еще много чистой одежды. Ношу одно и то же. Мама выдала мне целый чемодан чистой одежды.

Еще я теперь, если голодная, подхожу к повару и прошу добавки — по-английски. И она меня понимает. Я научилась договариваться с детьми, даже если они говорят по-английски. У меня это неплохо получается. Не так, как это было на первой неделе. Я стала очень самостоятельной. И еще я поняла, что наша Россия лучше всех. И русские рулят.

— Ага, — говорит мне мама, — стоило потратить кучу денег, отправить деточку учить английский в лагерь, чтобы через четыре недели получить патриота за эту самую кучу денег.

— Ну, мама, ну просто, правда, я теперь вижу, что русские — отличные ребята, — говорю я маме.

— Понимаешь, как только твой английский станет куда более приличным, чем сейчас, и, может быть, ты выучишь еще кучу языков, так сразу и поймешь, что основным мерилом является все-таки не национальность, а совсем другие качества, — отвечает мне мама. Эти взрослые слишком серьезно относятся к жизни.

— Ну ладно, ладно, — говорю я ей, — теперь, когда я вернусь в Москву, мне еще надо срочно в лагерь к Даниле, мне надо срочно поговорить с нормальными людьми. С моими друзьями.

— Тем более, что тебе так многое надо им рассказать, — добавляет мама.

— Да, мне так много надо им срочно рассказать, пока лето еще не кончилось. Сегодня буду читать книжку в душе. Тогда точно никто не решит, что я книжку читаю. Видела бы ты, какой у нас красивый душ, — я все время забываю рассказать маме про наш душ.