Анна

Анна

«Родившись однажды, он больше не сможет оставить тело, в которое был послан и в котором обрёл новое обличие. Его место теперь на Земле, и здесь он будет творить свою кровавую жатву. Терзая души слабых и подчиняя себе их тела, великий сын темноты останется верен своему отцу Люциферу. И не будет в мире иной силы, способной противостоять ему. Не будет в мире тех, кто сможет преградить ему путь и сказать — нет».

28 апреля 1851 года.

— И что, по-вашему, Анна будет здесь делать? — голос Вадима Семёновича, директора детского дома, прозвучал из кабинета. Его отчётливо слышно из-за приоткрытой двери. Глухой тембр эхом отражался от стен.

Анна сидит в коридоре на единственном стуле. Она внимательно слушает разговор взрослых. Мужчина сильно возмущён сложившейся ситуацией. Двое учителей накануне вечером рассказали ему об инциденте, произошедшем в стенах учреждения. Так получилось, что Анна, пятнадцатилетняя воспитанница детского дома, стала единственной, кого застали на месте происшествия. И вся вина легла на хрупкие плечи молодой девушки.

— Мы сможем убедить её вести себя иначе, — голос Арины Степановой сдержан. Она уже четверть часа пытается убедить мужчину изменить своё решение. Молодой учитель слишком сильно привязалась к своим воспитанникам, чтобы пускать на самотёк решения об их дальнейшей судьбе.

— Вы видели, что Анна сделала с этим мальчиком? — продолжает давить Вадим Семёнович. — На нём лица нет. Он сейчас в лазарете.

— Я навещала сегодня утром Андрея, — ответила женщина, — он всё ещё в плачевном состоянии. Но...

— Никаких «но». Решение принято коллегией учителей детского дома. Никто из них не хочет видеть Анну среди наших подопечных.

Анна угрюмо посматривает в сторону двери. Как Арина Степанова ни старалась, у неё не получалось переубедить директора. Мужчина оставался непреклонным в своём решении. А всему виной неосторожность Андрея. Вчера вечером, когда воспитанники детского дома уже ложились спать, он решил спрятаться в уборной, чтобы ночью совершить вылазку в сад. Эта на первый взгляд невинная затея оказалась трагичной для четырнадцатилетнего подростка.

С улицы послышалось цоканье копыт. Кто-то подъехал на повозке к центральному входу. Анна привстала со стула и выглянула в окно. Чёрная повозка без опознавательных знаков, запряжённая двумя чёрными лошадьми. Дверь открылась, и на улицу вышла монахиня. Длинные одеяния скрывали её руки до кончиков пальцев. Голова покрыта капюшоном. Женщина пересекла двор и вошла в здание детского дома.

— Если вы дадите мне ещё один шанс, я смогу убедить Анну не выходить больше на улицу после девяти вечера, — продолжала настаивать на своём Арина.

— Я и не выходила, — шепчет Анна, возвращаясь обратно на стул. Что толку убеждать упрямого осла, если он уже принял решение.

В коридоре послышались шаги. Монахиня появилась в дверях, она была без сопровождения и хорошо ориентировалась в здании. Женщина, не обратив внимания на Анну, прошла мимо и без стука вошла в кабинет директора.

— А вот и матушка Азазель, — почти радостным голосом произнёс Вадим Семёнович. — Мы вас ждали.

— У меня мало времени, — ответила матушка Азазель. Голос у неё был грубым, словно камень. Анна ощутила мурашки на коже.

— Конечно, конечно, — защебетал директор, — мы уже всё приготовили. Ваша новая послушница — Анна Безродная.

— Она сирота?

— Круглая сирота.

— Её вещи можете раздать нуждающимся. Они ей более не понадобятся.

Анна недовольно свела брови. Вадим Семёнович решил избавиться от нерадивой воспитанницы, сдав её в монастырь. Это было в его стиле. Избегать проблемы он умел лучше, чем находить способы её решения.

Монахиня вышла в коридор. Её холодный взгляд остановился на Анне.

— Иди за мной, — сказала матушка Азазель и быстрым шагом направилась по коридору.

Вслед за ней из кабинета вышла Арина Степанова. Её взгляд был печальным. Она протянула руки в сторону девушки, и Анна обняла учителя в ответ.

— Всё будет хорошо, — пообещала женщина, гладя девушку по длинным чёрным волосам.

— Я буду скучать, — призналась Анна.

— Я тоже.

— Поторопись, девочка, — голос матушки Азазель прогремел на весь коридор, словно гром среди ясного неба, — тебя ждать никто не собирается.

Повозка ехала четыре с лишним часа. Апрельские дни уже становились длиннее, облака затянули серой пеленой небо. Полумрак царил в тёмной чаще, играя с тенями между деревьев. Первую часть пути Анна смотрела в окно, но затем пейзаж ей наскучил, и она перевела взгляд на матушку.

Монахиня неотрывно смотрела на новую подопечную. Зрачки женщины тёмно-серого цвета создавали тяжёлый взгляд. Эта женщина была властной и не привыкла слушать отказы или недовольства в свой адрес.

— С этого дня ты будешь жить в монастыре имени святого Франсиско в полной изоляции от всего мира.

— Святой Франсиско? — удивилась Анна. — Он что, не русский?

— У религии нет нации. Совсем скоро ты поймёшь это, девочка. Наш монастырь отличается от тех церквей, что строятся в городах.