Анна Каренина. Продолжение.

Анна Каренина. Продолжение.

...«Туда! – говорила она себе, глядя в тень вагона, на смешанный с углем песок, которым были засыпаны шпалы, – туда, на самую середину, и я накажу его и избавлюсь от всех и от себя».

Она хотела упасть под поравнявшийся с ней серединою первый вагон. Но красный мешочек, который она стала снимать с руки, задержал ее, и было уже поздно: середина миновала ее. Надо было ждать следующего вагона. Чувство, подобное тому, которое она испытывала, когда, купаясь, готовилась войти в воду, охватило ее, и она перекрестилась. Привычный жест крестного знамения вызвал в душе ее целый ряд девичьих и детских воспоминаний, и вдруг мрак, покрывавший для нее все, разорвался, и жизнь предстала ей на мгновение со всеми ее светлыми прошедшими радостями. Но она не спускала глаз с колес подходящего второго вагона. И ровно в ту минуту, как середина между колесами поравнялась с нею, она откинула красный мешочек и, вжав в плечи голову, приготовилась упасть под вагон на руки. В те доли секунды, когда она уже была готова сделать последнее, непоправимое движение, в ее голове пронеслись, словно прокричали два голоса:

«Боже, что же я делаю!» - вскрикнул первый, светлый и живой голос в ее голове, отчаянно и страшно. «Где я?»

«Туда, туда!» - тихо пел второй, ласковый и успокаивающий. «Только туда, только так все сможет быть исправлено».

Все это пронеслось в ней так быстро, что середина вагона, которую Анна видела так ясно и точно, не успела и на волосок сдвинуться с места. Дико вскрикнув, Анна подалась вперед и тут же, словно одержимая, всем телом бросилась назад и упала на спину, тяжело дыша, пытаясь закричать и не умея издать ни звука сжавшимся в спазме горлом.

Ей вдруг представилась она сама, лежащая сейчас на рельсах, под этими огромными, железными, жестокими колесами, перерезающими ее, давящими, плющившими ее тело. Представилась кровь, потоком льющая на песок и тьма. Вечная, страшная, непроницаемая тьма, где нет больше ничего. Ничего. Ее нет. Она мертва. И там, куда она ушла, нет ничего. Нет покоя, нет забвения, нет страдания, нет жизни.

- Нет! – закричала Анна, резким движением садясь и подбирая ноги. Упираясь руками в грязный, колючий песок, смешанный с гравием, она пыталась отползти подальше от все идущего и постепенно замедляющего ход поезда, от этих ужасных колес, которые в ту минуту казались ей живыми, желающими схватить ее, затянуть, разорвать на клочки.

Нет, все, что угодно, только не это. Только не это.

Люди, стоящие на платформе, с тревогой перевешивались через перила, спрашивали, что с ней. Анна не отвечала. Ей было все равно в ту минуту, что они все должны думать, что ее платье испачкано, ноги открыты до колен. Ее измученный мозг полностью отключился, не оставив ей возможности ни думать, ни принимать решения, ни понимать происходящее. Анна сидела на песке и рыдала в голос, не понимая даже, о чем она плачет. Она даже не закрывала лицо руками и задыхалась, кричала и судорожно пыталась втянуть в себя воздуху, дышать, жить.

- Чуть не упала под поезд!

- Я сам видел, чудом обошлось! – кричал кто-то рядом. Начальник станции вежливо пытался поднять ее за локоть, повторяя:

- Пройдемте, пройдемте... сударыня...

В его голосе звучала растерянность и небольшая доля досады на то, что на его станции чуть не произошло безобразное, неприятнейшее происшествие, от которого его, начальника этой станции, уберег Господь. Обошлось.

Анна позволила себя поднять и, шатаясь, пошла за начальником в здание станции. Кто-то подал ей стакан воды, который она выпила и спазм, сжимавший ее горло, немного ослаб. Но она все продолжала плакать, не обращая внимания на обступивших ее людей и их участливые вопросы.

- Истерика, - сказал начальник станции, понимая, что все ждут от него, как от главного, каких-то объяснений. – Такой страх пережить.... Как же вы, сударыня, туда попали, к рельсам-то? Зачем же вы туда пошли?

- Простите..., - выдавила Анна. – Я хотела посмотреть на поезд и мне стало плохо...

Она уже пришла немного в себя и понимала, что нужно как-то разумно объяснить всем этим не оставляющим ее в покое людям, что с ней случилось. Вокруг сочувственно закивали.

- Надо закрыть вход на эти ступени, - громко объявила какая-то полная дама. Анна уже видела ее – она стояла на платформе, встречала со своими детьми господина в очках. Весь вид этой дамы говорил о готовности немедленно вмешаться в происходящее и наконец-то всем разъяснить суть их заблуждений и ошибок.

- Люди ведь не понимают, что поезд... рельсы... опасно..., - трубила она. Анна слышала ее как через туман. – Вот и лезут все... любопытствуют... прости Господи, а далеко ли до беды....

Начальник станции покаянно склонил голову, признавая правоту дамы.

- Сегодня же распоряжусь, - сказал он во всеуслышание. – Врежем в ограждение калитку и ключ от нее будет только у работников. Только по служебной надобности...

Анна вдруг почувствовала, что она не в силах выносить всех этих людей и резко поднялась. Вокруг нее всполошились.

- Куда, куда, матушка, - клокотала полная дама. – После такого ужаса, не дай Бог в обморок упадете.

- Простите, - лепетала Анна, поспешно вытирая слезы и пытаясь выдавить улыбку. – Мне нужно в Москву, как можно скорее... у меня дочь...

Она не знала, почему сказала про дочь, о которой ни разу за это время так и не вспомнила, но это помогло. Начальник станции засуетился:

- А вот через пять минут как раз идет на Москву... я провожу... и Бог с вами, сударыня, какой там билетик... езжайте с Богом. Сам с кондуктором поговорю, пустит!

Снова подхватив Анну за локоть и ловко лавируя с нею среди толпы людей, он повел ее к выходу. Толпа клубилась и валила следом из здания. Шум стоял такой, что нельзя было расслышать ни единого голоса и только полная дама, сумев перекричать всех, рассказывала кому-то опоздавшему суть переполоха:

- Вот дама... решила полюбопытствовать и чуть под поезд не попала! Чудом спасли, просто чудом! И как только люди думают – прямо под поезд полезла! Посмотреть, говорит! Просто промыслом Божьим спаслась! А дама-то приличная, графиня или как...