Анна, лес и дом на холме

Глава 2

Ритка, как назло, не берёт трубку, хотя в такое позднее время она обычно смотрит глупые мелодрамы по телевизору. Отбитая «ботаничка», как любила ласково называть её Анна, обожает картонные сериалы, снятые за три копейки. Их же невозможно смотреть, там никакой логики, никакого сюжета, и это понимает даже Анна, которая за всю жизнь прочла всего одну книгу: «Двадцать способов отправить соперника в нокаут. Советы мирового чемпиона по боксу». Но Ритка смотрит их и визжит от счастья.

                Ритка никогда не обижается на «ботаничку», потому что Анна - её единственная подруга. И они обе понимают (правда, вслух этого не говорят), что мало кто захочет дружить с Риткой, но Анне она нравится, и нравится её рациональное злое мышление. Ритка понимает, что люди ищут только собственной выгоды. Она работает на той же фабрике, что и Анна, и держит в голове сложные формулы, по которым насчитываются зарплаты, прибыли и убыли, дебиты и кредиты.

Анна старается держаться ближе к тёмным заборам, над которыми свисают тяжёлые ветви кустов и корявые деревья, похожие на паутину. Анна пробирается мимо заброшенного зернотока, где кругом стоят ржавые трактора, замасленные и покрытые жирным слоем засохшего мазута. Анна крадётся по влажным холодным тропинкам, скользит мимо кирпичных многоэтажек и одинаковых чёрных коттеджей с жёлтыми мутными окнами. Она быстро перебегает улицу и замирает посреди грунтовой сухой дороги.

Около двора с синими воротами, на куче старых брёвен, сидит мальчишка. На вид ему лет тринадцать. Одет он в спортивные чёрные штаны, в такие, которые донашивают за старшими братьями; одет он в растянутую синюю футболку, в которой его худое тело кажется бесплотным и будто его нет совсем. На глаза он натянул серую кепку, ткань на её козырьке протёрлась от времени и торчит в разные стороны кривыми нитями. Козырёк скрывает лицо мальчишки, и мальчишка опустил голову, он смотрит в землю, покрытую красной сухой корой лиственницы. Его худые руки с длинными пальцами, с бурыми пальцами, словно мальчишка всю жизнь возится в огороде под палящим солнцем, его худые руки лежат на коленях.

Анна знает его. Она много раз видела этого мальчишку ночью, когда гуляла с Миттером. Ей всегда кажется, что мальчишку просто не пускают в дом, который косится за старым забором, который вот-вот уйдёт под землю. Анне жалко этого худощавого парня, и, однажды, она захотела узнать его имя. Он сказал: «Петя». А потом сказал: «То есть, Паша». Теперь Анна не помнит, так всё было, или наоборот. Петя или Паша?

Анна замирает, потом машет ему. Он не поднимает головы и машет в ответ, будто видит её через козырёк. И Анне опять жалко, опять хочется спросить у него что-то, но ей скорее нужно попасть к Ритке. Анна отворачивается и стыдится своего чувства. Стыдится, укоряет себя, ведь это тот же злой ребёнок, который вырастет и станет, скорее всего, обычным и вредным, как и все.

                Анна пробирается к забору, за которым стоит маленький ухоженный дом Ритки. Анна озирается, но на тёмных улицах кроме неё никого нет. Анна звонит ещё раз, но в трубке снова тишина.

В окне не горит свет. Подруга спит, но Анна не может теперь просто так уйти

 Ей не терпится рассказать Ритке о своём новом припадке и о том, что она видела этого ублюдка на пригорке. Ещё есть история о Таньке, стерве-напарнице, которая снова сегодня в кабинете весь день жужжала о своем новом хахале из города. Ритка будет визжать от восторга и, наверное, подскажет, что нужно делать. Ритка вообще в этом деле очень умная и всегда даёт хорошие советы. Ритка чаще слушает, потому что своих историй у неё не много – все они, так или иначе, связаны с картонными тупыми сериалами. Ритка знает, что Анну раздражают эти сериалы, поэтому рассказывает мало, чаще слушает.

Калитка заперта. Анна дёргает её несколько раз и качает головой, - заперта изнутри. Забор невысокий, но рукой она не может достать до защёлки. Ей приходится подпрыгнуть, чтобы уцепиться руками за доски и подтянуться; на ладонях и в пятках остаются мелкие занозы.

- Прости меня, мама! – кряхтит Анна и падает в куст шиповника. Она выбирается из острых стеблей и с грустью замечает, что пеньюар кое-где порвался. На руках виднеются неглубокие царапины.

И сдался ей этот пеньюар?!

Это всё мама с её древними шмотками. Вечером она принесла в комнату Анны целый ворох и сказала: «Примерь, может, что подойдёт? Не всё же в штанах да кроссовках…». Анна долго и скептически смотрела на платья, блузочки и чулочки. Но, когда увидела пеньюар, сразу растаяла. Он был такой лёгкий и приятный на ощупь, что Анна сняла с себя всё, оставив нижнее бельё. Тонкая ткань, будто нежные пальцы, ласкала кожу. Анна легла в нём на мягкую кровать и сразу же поняла, что ужасно устала после сумасшедшего рабочего дня на фабрике. Через две минуты она уснула… и проснулась в поле.

Анна заглядывает в тёмное окно. Шторки Ритка частенько закрывает на ночь, но сегодня, почему-то, забыла это сделать. Анна видит большую двуспальную кровать у стены, под ковром с оленями. Анна видит Ритку, которая лежит на спине. Ритка спит, её рыжие волосы аккуратно, как-то даже кукольно, обрамляют худое лицо. Она укрыта белой шёлковой простынёй, но руки – чистые и тонкие, лежат на простыне.

Анна ещё раз оглядывается. Вокруг – тишина. Через дорогу стоят тёмные дома, их очертания будто размыты в глухой ночи. Анна толкает дверь, которая со скрипом открывается. Ритка, вроде бы, всегда…

Анна проходит на веранду, потом открывает ещё одну дверь и оказывается в тёмной прихожей. Ритка – жуткая трусиха, поэтому на ночь всегда оставляет свет в прихожей включенным. Теперь – темно. Даже непривычно, ведь Анна никогда не видела эти стены, тумбочку с зеркалом и тремя тюбиками крема, это ночное ведро, этот умывальник в такой тьме. Анна понимает, что слишком уж много «никогда», слишком уж!