Анна, лес и дом на холме

Глава 9

Миттер сидит у реки. Она течёт внизу, под обрывом, и опасно лижет бурным потоком песок, вымывает его, уносит прочь. Она выгрызает землю, каждый год на несколько десятков сантиметров. Она стремится стать больше, растёт, и рост этот бесконечен. Миттер сидит на обрыве, который в любую минуту может обвалиться, вместе с толстыми и древними дубами на нём. Анна смотрит на Миттера и хочет сказать, ему, чтобы он там не сидел.

Река очень широкая и бурная. Воды её зеленоватые, тёмные и холодные. По утрам от реки поднимается пар, а вечером что-то тяжело плескается в самой её середине. Анна много слышала легенд о реке. Самая первая и главная – что река нигде не заканчивается и никуда не впадает. Левшин говорит, что всё это глупости, потому что такого быть не может. Он говорит, что браконьеры так думают, потому что не видели ни её начала, ни её конца, но реки бывают огромные, и, если кто-то не добирался до края – это не значит, что края не существует.

Миттер кидает в зелёную воду, в воду цвета грязного малахита, камни. Наверное, он не замечает Анну. Он говорит сам с собой, и голос его злой, недобрый. Ещё камень, ещё и ещё – яростно и грубо. А река ест эти подачки, она перемелет всё.

Она перемолола ту девочку, Настю, которая скинулась в неё по милости Ритки. Она перемолола мать Бамутова, которая очутилась в зелёной воде, потому что была одурманена всем, что только можно. На том конце реки – тёмный лес, а на этой – небольшие дубы и заросли осоки.

- Эй, - зовёт Анна.

Миттер вскакивает, по привычке, и быстро разворачивается. Его глаза красные, а лицо испуганное. Но Миттер быстро берёт себя в руки и становится обычным Миттером – глуповатым, наглым, красивым и сильным.

- Ты чего тут? – спрашивает он.

- Я слышала про Регу, - говорит Анна. – В посёлке что-то странное происходит.

Миттер сжимает губы.

- Заснул и помер, - кивает он. – Как и те, другие.

Анна подходит к обрыву и смотрит вниз. Ей и теперь кажется, что выбраться из посёлка невозможно – кругом лес  и река.

- Послушай, а Рега… он делал что-нибудь странное раньше? – спрашивает, вдруг, она. – В детстве.

Миттер сопит. Он стоит сзади и тяжело дышит. Ему грустно, потому что Рега – был его единственным другом. Миттер часто говорил: «бандюки бандюками, а Рега – друг».

- Это как? Объясни, - говорит он.

- Я тут кое-что приметила, ты только послушай, - говорит Анна и поворачивается к Миттеру. – Ритка частенько делала маленькие подлости – ссорила парочки, которые её раздражали. Один раз она перестаралась, убитая горем девчонка скинулась в реку и осталась инвалидом на всю жизнь.

- Это ты откуда знаешь?

- Прочитала в её дневнике, - говорит Анна. – Не перебивай, у меня тут мысль! Инжир. По его вине сгорело зернохранилище, и посёлок тогда сильно пострадал – весь запас зерна пыхнул. А Рега?

Миттер закатывает глаза и сразу же кивает.

- Был у него грешок в детстве – живодёрить любил, мамка с папкой так даже к врачу его возили.

Дубы скрипят под напором ветра, и Анна отходит от обрыва – в густую траву. Миттер идёт следом, по тропинке.

- Кошек бездомных вылавливал и за шеи вешал на том самом зернохранилище. Кожу с них обдирал, а кишки…

- Я поняла, достаточно, - говорит Анна.

Миттер сопит и волочётся следом.

- Но в лет двенадцать он вроде как завязал с этой балдой, и кто-кто, а я-то знаю, как он страдал и жалел о том, что сделал. Принялся животных изучать, да так, что я уши развешивал, как он хорошо про них говорил, веришь? И всегда жалел, прямо до одури переживал за всех тех мохнатых, которых измучил. Но что-что, а за свои года Рега столько четвероногих на лапы поставил, и я думаю, что вину свою он перед… искупил! А ещё…

Миттер переходит на шёпот:

- Рега говорил мне, что докопался до какого-то там научного открытия, что ли. Я ничерта не смыслю в этой научной лабуде, да только сам Рега был очень рад и грезил, что станет теперь знаменитым!

В посёлке, в двухэтажных коттеджах, загораются первые мутные желтки окон. Окна кривые, издалека это хорошо видно. Будто строитель был пьян, или не в себе, или вообще это был не строитель, а обычный обыватель, который решил, что может, хотя ничего не может.

- Ты видел нового полицейского из города? – спрашивает она.

Миттер, глупый Миттер, резко смотрит на неё, будто что-то в голосе Анны ему не нравится.

- Этот фраерок в узких джинсиках? Видел, как же! И тачка, как в боевике – ну перец тот ещё! Покрутит тут щас мордой и свалит, как обычно!

Анна косится на Миттера.

- Зубы не проглоти от злости, - говорит она. – Чего это ты такой злой?

Миттер играет мускулами. Его кожаная куртка скрипит, а небритые выступающие скулы дрожат от желваков.

- Видели мы таких, говорю же. Только проблемы от него, и толку – никакого!

- Так и скажи, что браконьерить вам мешать будет, да хвосты прищемит!

- А ты чего это такая? Хвосты! Побоку он нам, поняла? Сегодня двести хвостов с сеток сняли, и ночью ещё поедем, понятно? Нам этот фраер городской – во где!