Аномалия, рожденная смертью 2

ГЛАВА № 1 «РЕЙДЕРСКИЙ ЗАХВАТ»

— Их прессуют... чёрные... — прохрипел голос в телефоне… — Всё перекрыто... Мы не можем выйти...

Звонил один из моих осведомителей — терпила с голосом, как у щенка, которого заперли в вольере с питбулями.

Ситуация была ясна. Захват рынка, передел, границы влияния поползли и, судя по всему, не в нашу сторону. Комар, смотрящий за рынком, молчит. Его либо выкинули с рынка, либо лежит холодный, укрытый чем-нибудь сверху.

Я выехал в сторону рынка раньше, чем навигатор успел пикнуть. Мотор взвыл, как будто сам знал — сейчас будет снова жара. Руль дрожал, резина подвывала, в зеркале — шлейф пыли.

Мой номер набрали не из любопытства. Этот рынок входит в мою зону. Я Фёдор. Прозвище — Школьник. Не из-за любви к учебе и школе. Просто в школе выглядел так, будто меня помотала жизнь, и я вернулся с ночной, заводской смены. Но я могу сломать челюсть под тремя углами сразу, так как силище в моих руках – аномальное. Когда-то, это погоняло дал мне один вор – Тимир Железный, который увидев меня, не поверил, что я учусь в школе. Вот так и прилипла погремуха.

И сейчас я, вместо того чтобы сидеть в центре и решать вопросы посерьёзнее, снова еду разруливать какую-то сцену из фильма про тупых с битами. Хочется спросить: ну, где, мать вашу, взрослые люди? Где профи?

Но всё, о чём я думал, пока летел на западный вход рынка — где Комар? Он не из тех, кто просто так исчезает. Его прикрывает наш ЧОП. А эти кавказские герои решили, что теперь можно вот так — вломиться в чужой двор?

С тех пор как я положил Кириллыча, кулинара с психозом, что увёз меня драться в Китай, прошел год. С тех пор Москва стала похожа на дырявый дуршлаг: всё течёт, всё воняет, и никто не знает, кто моет посуду.

Кавказское гостеприимство у них, говорят. Да не надо мне их приветствий. Я их даже на поминках видеть не хочу. Пусть сидят у себя и принимают гостей, как могут, а к нам ехать не стоит, а не то короткий разговор и кулак в челюсть. Пусть едут удобрять землю.

У западного входа я припарковался без проблем. Вышел так, как будто просто за шаурмой. Один «чурка» стоит на шухере, зевает, как будто сторожит хлебный ларёк, а не переворот и захват рынка.

— Уважаемый! Не подскажешь, как отсюда пройти в библиотеку? – начал я разговор и быстрым шагом приближался к стоящему на «фишке» кавказцу.

— Иди от суда быстро, - сказал кавказец с жестким акцентом и почему-то повернул голову в противоположную от меня сторону, наверное, искал кого-то. Это и была его ключевая ошибка. Одним точным ударом я отправил его в глубочайший нокаут, из которого он выйдет еще не скоро. Челюсть аж хрустнула под ударом моей руки, однозначно придется ему кушать некоторое время только протертую пищу.

К помещению охраны я не пошёл. Там или уже все под стволами, или наложили в штаны и по домам. Я побрел в администрацию. И она, как всегда, не подвела.

На крыльце — двое. Кавказский стиль, биты, лица будто вот-вот начнут рожать. Один говорит по рации, потом клацает ею по перилам.

— Ну, здравствуйте, — пробормотал я и щёлкнул шеей.

Я обожаю драки. Честно. Не потому, что крутой. Просто я — «читер». В драке для меня время замедляется. Они — в слоу-мо, я — как сцена из ускоренного Тарантино. Пи этом у меня кулаки наливается такой тяжестью, что сила удара увеличивается в десятикратном размере. После клинической смерти и комы, всё стало другим. Никто об этом не знает. Те, кто знал — уже под землёй. Спасибо, Кириллыч. Гори в аду второй раз.

— Брат, ты кто такой? — услышал я.

И уже летит бита. Я шагнул в сторону и выбросил кулак ему в нос. Треск, кровь, приземление. Первый даже не понял, что уже в ауте.

Второй отшатнулся. Кавказская гордость — это диагноз. Особенно на людях. Рыкнул, прыгнул, поднял биту, но было поздно. Я поднырнул, пробил в солнечное сплетение, он сложился, как складной табурет. Я добил его ногой в челюсть.

Меньше минуты. Два тела. Две ошибки.

Я вошел в здание. Внутри — тепло. Такое, что холод по спине идёт.

Все — бухгалтера, кассиры, директор — сидят, как на ёлке в садике. Только без гирлянд.

На кресле сидит дед с бородой, в одной руке пистолет, а в другой - чётки. Улыбается. Как будто это не захват рынка, а парилка.

— Ты хто такой? — спросил он у меня.

— А ты кого ждал?

— Я ждал крыша этот рынок. Ты крыша?

— Допустим. Дальше что?

— Теперь я хозяева. Уходи. Забирай свой паганый людей.

Он даже имя своё назвал — Исса Сухумский. И тут же дал отмашку автоматчикам. Щёлкнули затворы.

Вот тут и началась моя любимая часть.

Всё замедлилось. Как в старом кино без звука. Один передо мной, второй — левее, за прилавком. Руки на спусках. Уверенность в глазах.

Я дернулся вниз, к стволу. Захватил его, выстрелил — в пах. Первый падает, орёт. Второй не понял, но уже поздно. Я рывком приблизился к нему, локоть в висок, потом коленом в лицо. Кровь на полу, на стенах, на мне. И всё. Тишина. Остались только Исса и его борода.

Он поднимается. Пистолет в руке, лицо мокрое, дрожит.