Аномия — Нагар

Аномия — Нагар

Чистый лист превратился в холодный кафельный пол, тёмные деревянные панели, высокие окна с затемнёнными стёклами. Воздух наполнился запахами озона, старой бумаги, металла и лёгкого химического оттенка. Над головой загорелись зелёные стеклянные плафоны. Перед стоящим по центру комнаты мужчиной возник массивный дубовый стол с пультом, аналоговыми тумблерами и интегрированной линией красных светодиодов. В стороне играло радио, бодро напевавшее шлягерный мотив "Am Adolf-Hitler-Platz steht eine junge Eiche..." На стене распахнулась большая карта Европы с метками и обозначениями.

Он был одет в серо-зелёный китель с минималистичными знаками отличия. В углу комнаты красовался сейф с грифом «Geheime Reichssache».

Мужчина нажал на черную кнопку и спросил сухим тоном:

«Доложите о статусе лаборатории».

Из динамика донёсся слегка фонящий женский голос: «1944 год, изолированная испытательная лаборатория в альпийском массиве. Биологические объекты доступны. Тестовое вооружение — от опытных образцов до вражеских прототипов. Жду приказа, Херр Директор, или... Мне можно назвать вас Мориц?».

Судя по секретным папкам, у Директора была вся власть и почти любые ресурсы — Фюрер подтвердил это в личном послании, закрепленном на столе. Он удовлетворенно кивнул и произнес:

«Попридержи язычок, Ханна. Лучше позови моего личного адъютанта».

Через три точных удара в дубовую дверь вошёл Штурмбаннфюрер Вебер. Молодой, лет двадцати пяти, с безупречно гладко выбритой кожей, холодными голубыми глазами, коротко стриженными волосами и жёсткой осанкой. Правая рука резко взметнулась в приветствии.

«Штурмбаннфюрер Вебер, к вашим услугам, Херр Директор. Ресурсы лаборатории готовы. Ожидаю указаний».

«Герр Вебер, как обстановка в местах пребывания заключённых? Меня интересуют женщины — как слабый пол, их национальность, различия в возрасте и здоровье».

Адъютант принял положение «смирно». Голос стал бесцветным, как при зачитывании инвентарной описи.

«Текущий контингент в изоляционном блоке "Альфа": сорок семь женщин. Распределение: двадцать три польки, девять украинок, восемь русских, четыре француженки, две чешки, одна бельгийка. Возраст: от восемнадцати до сорока пяти лет. Состояние здоровья варьируется. Десять единиц в истощении, непригодны для нагрузочных тестов. Пятнадцать — удовлетворительное состояние. Двадцать две — в хорошем физическом состоянии, идеальны для точных измерений. Двое с врождёнными аномалиями сердца — отмечены для кардиологических исследований. Психологическая устойчивость снижена».

«Да, на носу важное испытание трофейного боевого реагента. Мне нужна здоровая заключённая, желательно с характером, бесполезная истеричка — в самый раз для наблюдения психофизических эффектов. Возможно, среди русских найдётся?»

Вебер уважительно кивнул.

«Среди русских есть подходящие экземпляры. Рекомендую заключённую номер 37 — Татьяна Орлова, двадцать два года. Физически здорова, вынослива, но в последние недели демонстрирует признаки психологической неустойчивости: периодические истерические приступы, вербальная агрессия, отказ от пищи в знак протеста. Сопротивление делает её бесполезной для обычных работ, но идеальной для наблюдения за реакциями под воздействием реагента. Альтернатива — номер 41, Анастасия Соколова, двадцать восемь лет, более скрытная, но в стрессе проявляет параноидальные реакции. Обе в одиночных камерах блока «Альфа-2». Прикажете подготовить одну из них к транспортировке или предварительный визуальный осмотр?»

«Орлова идеально подходит. Скажите охране привести её сюда, в блок управления, для нашего с ней знакомства».

Через несколько минут дверь открылась. Двое охранников в серых гимнастерках с нарукавными орлами ввели молодую женщину. Светлые волосы спутаны, лицо бледное, с резкими скулами и запавшими глазами, но в них горела яростная, сконцентрированная энергия. Чёрно-белое грубое платье с номерным знаком на груди, следы от наручников на запястьях. Она стояла слегка ссутулившись, но подбородок был поднят. Взгляд мгновенно скользнул по кабинету: карте, фигуре директора, пульту — быстрый, соображающий ум, изломанный, но не сломленный.

Охранники отступили к стене. Weber вернулся на место.

«Herr Direktor, заключённая номер 37 доставлена. Физические показатели в норме, психологическое состояние — возбуждённое, сопротивление при транспортировке было оказано, но подавлено».

Татьяна молчала. Дыхание учащённое, ноздри раздувались. Она готовилась либо к взрыву, либо к игре на опережение.

Директор заговорил спокойно, с холодным презрением:

«Состояние… возбуждённое? Ясно, для восточного скота это почти книжное состояние. Заключённая Орлова, Фюрер от моего имени предоставил вам великую честь в испытании американского боевого оружия. Результаты перейдут в OKW для укрепления позиций нашей армии. Вам предоставляется выбор: что вы возьмёте с собой в экспериментальную камеру — бутылку самогона или портрет Сталина? Иной ответ будет классифицироваться как отказ, и тогда пойдёте ни с чем».

Татьяна посмотрела пустым взглядом, будто переводя слова на свой язык. Потом губы искривились в странной, горькой улыбке. Она медленно провела языком по сухим губам.

«Выбор?» — голос хриплый, но чёткий, с сильным акцентом, но слова подобраны почти интеллигентно. «Самогон… чтобы забыть, где я? Или портрет… чтобы помнить, за что?»

Она коротко, беззвучно рассмеялась — больше похоже на выдох.

«Нет. Я возьму… гвоздь».

Она сказала это так просто, словно просила стакан воды. Глаза пристально смотрели в лицо ССовца, ища трещину в маске.

«Или у вас здесь только игрушки для слабых?» — она бросила быстрый взгляд на пульт управления. «Для наблюдения, да? Запишите в свой протокол: предмет запрошен — гвоздь. Отказ… классифицируйте как угодно».

Охранники ухмыльнулись, щёлкнув затвором на MP-40, Директор чуть улыбнулся уголком рта.

«Кхм, не положено, Татьяна, но я готов в качестве исключения... Вам будет предоставлен гвоздь, но без колющей части. Уведите её в санитарную комнату — пусть ауфсехерин осмотрят все её… агрегаты. Адъютант, соберите офицеров в смотровом зале перед экспериментальной камерой. Они как раз должны были закончить обед с теми швейцарскими девицами, и да, что там подавали?»