Аномия — Вайлдберриз

Аномия — Вайлдберриз

Это был обыкновенный день на пункте выдачи заказов Wildberries, затерянном где-то между региональным захолустьем и промзоной. За пурпурной шторкой, отделявшей склад от зала, Алёна слышала каждый звук: визгливый женский голос, нарастающий как сирена, монотонный гул холодильника с напитками, редкие покашливания посетителей. Она знала этот тембр — очередная клиентка, чей день не задался с утра, решила сделать проблемой и чужой день.

Алёна подошла к стеллажу вплотную, выглянула в щель между коробками с постельным бельём. В зале стояла пожилая женщина в шерстяном платке, её лицо налилось багровой краской, руки тряслись, сжимая смятое платье. Перед ней, вжавшись в стул за компьютером, сидела Катя — другая сменщица, два года на этом пункте. Глаза Кати бегали по сторонам в поисках спасения, но в полупустом зале спасения не было. Она лениво водила декодером по штрихкоду коробки, словно надеясь, что звуковые сигналы заглушат крик.

— Да ты что, милочка, мне тут закон не писан! — голос женщины срывался на фальцет. — Да я ваши правила на хер вертела! У меня в управляющей компании кум, я на вас управу найду! Верните деньги за кроссовки, пока я по-хорошему прошу!

Катя пыталась вставить слово про правила вскрытия товаров под камерой, но её голос тонул в хриплом потоке. Алёна видела, как плечи напарницы сжались, как она почти слышно прошептала что-то в монитор. Ей захотелось выйти, но что она скажет? «Извините, мы не обязаны»? Бабка сожрёт их обеих. Лучше переждать. Катя справится, она всегда справлялась.

Алёна отвернулась от щели, сделала вид, что занята коробками. И тут — новый звук: мягкий, настойчивый шёпот, пытающийся пробиться сквозь истерику. Она снова выглянула.

Какой-то парень опёрся на стойку рядом с шумной бабулькой, демонстративно постукивая пальцами по пластику. Катя оказалась зажата между двух огней: слева — визг, справа — шипение.

Остальные посетители — мама с коляской, листавшая ленту в телефоне, и пара студентов, уткнувшихся в общий экран, — молчали, создавая живой щит из равнодушия. Тревожной кнопки на пункте не было, охрана приезжала только по вызову полиции, а до полиции ещё надо было дозвониться. Хозяин пункта требовал отчёты каждые полчаса, секунда в секунду. Алёна вздохнула и вернулась к коробкам.

Когда бабка достала старый «Самсунг» и начала снимать пункт на камеру, заливаясь визгливым хохотом, парень наклонился к Кате ещё ближе. Тёмные волосы небрежно заброшены набок, тонкие губы растянуты в натянутой улыбке. Одет так, как одеваются в московских офисах, вышедших на удалёнку: облегающая белая рубашка подчёркивает накачанные плечи, синие джинсы с искусственными потёртостями, на ярлыке — зелёный крокодильчик. В руке новый айфон, на экране мерцает номер заказа. От него пахло дешёвым одеколоном — цитрус и химическая ваниль.

— Эм, девушка… — голос нарочито мягкий, с ноткой превосходства. — Я тут заказ жду. Мне уже полчаса как должны были выдать. У меня дела. Сколько ещё торчать?

Пока он говорил, взгляд скользнул по фигуре Кати, задержался на вырезе брендированной пурпурной футболки. Палец с коротко остриженным ногтем и тонкой серебряной цепочкой на запястье нетерпеливо отбивал ритм. Второй рукой он поправил воображаемую соринку на рукаве, не сводя глаз с Кати. Та смешалась: с одной стороны бабка, с другой — этот странный, но безусловно интересный мужчина. Она хлопнула ресницами, потянулась к декодеру, и в этот момент бабка перегнулась через стойку, выбив сканер из руки.

— Ах ты тварь! — заорала бабка, обращаясь ко всем сразу. — Где ж тебя воспитали, такую рохлю?! Сначала старших надо обслуживать!

Коробка с кроссовками, которые уже полчаса ждали возврата, с грохотом приземлилась на стойку. Катя сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила. Она медленно выдохнула, считая до пяти — старый приём, чтобы не сорваться. В голове стучало: «Три часа до конца смены. Три часа ада».

Пользуясь замешательством, парень вальяжно обошёл стойку и скользнул за пурпурную шторку. Никто не обратил внимания. Катя, поглощённая спором, не заметила, куда делся мажор.

***

За шторкой было прохладно, воздух густой от запаха картона, свежей типографской краски и лёгкой пыльцы от коробок. Стеллажи уходили вглубь узкими коридорами, тусклый свет одинокой лампы дневного света рисовал длинные тени.

Девушка резко обернулась на звук шагов. Глаза цвета лесного ореха расширились от удивления. В руках — декодер, единственное подобие защиты.

— Эй! — голос дрогнул, смешивая испуг и возмущение. Она отступила, упёрлась спиной в холодный металл стеллажа. Пурпурная футболка смялась на животе. — Вы что делаете? Сюда нельзя! Клиентам вход запрещён!

Парень не сбавил шага. Улыбка стала шире, но глаза остались холодными. Он загородил проход, почти полностью перекрыв выход. Наклонил голову, взгляд медленно прошёлся по её фигуре — от шеи до открытых бледных ног.

— А я так не думаю, красотка, — голос тише, чтобы не привлекать внимания. — У меня важный заказ. Та, — кивок в сторону шторки, — занята с той бабкой. Мне ждать некогда. Пойдём, поможешь найти? Ты тут всё знаешь.

Он протянул руку, пальцы замерли в сантиметре от её локтя. Не дотронулся, но Алёна почувствовала тепло его ладони. Она сглотнула, во рту пересохло.

— Я… я не могу. Выходите, пожалуйста. Я позову напарницу…

— Да ладно тебе, — он шагнул ближе, сокращая расстояние. — Не бойся, я ничего плохого не сделаю. Просто помоги найти заказ, и я уйду.

Он уловил её неуверенность: дрожь в пальцах, бегающий взгляд. И действовал резко. Схватил за локоть — хватка оказалась неожиданно сильной для его субтильного телосложения — и повёл вглубь склада, в тёмный закуток между высокими стеллажами, куда не доставали камеры.

Алёна рванулась, но он мягко, но неотвратимо прижал её к металлу, заблокировав движение телом. Запах одеколона смешался с её собственным запахом — мыло и лёгкий пот. Странная, интимная смесь.

В закутке он отпустил руку и тут же шагнул вплотную, лишая пространства для манёвра. Дыхание горячим веером коснулось её шеи, и по спине пробежали мурашки.