Антэрмония. Путь к Лагунье

Шаг 3. Вспомни: растоптанный цветок любви

Опять бежишь куда-то, не различая дорогу и сбивая встречающихся на пути мертвецов. А правда преследует, но ты не желаешь пожимать ей руку. Страшно. Очень. Хочется возвратиться на ту фазу, когда всё было незнакомым и казалось даже чуточку интересным. Как наивно. Этому не суждено сбыться. Уж слишком много раз ты имел возможность вернуться к нулевой стадии, не стремясь идти вперёд, повышая процент.

      Пять долгих лет пытался дойти досюда! Тысяча восемьсот двадцать пять дней, понимаешь как много? Нет? Оно и понятно — время здесь не играет для тебя такой большой роли, как для Ланы… Подумать только, будь ты чуточку посмелее, мог и через четыре года увидеть её! Тогда был не готов. А через три? Слишком слабым и неспособным на решительные действия. Но что насчёт самого первого твоего пробуждения? Почему тогда ты не пришёл к ней, не успокоил, не… о, ты походил на сломленного человека, отрицающего реальность и, как впрочем и сейчас, спасающегося от неё.

      Разбитый. Жалкий. Съёживающийся где-то в углу. Только и делал, что страдал, видя её образ, да не слушал тех, кто говорил: «Ланы больше нет», «Как это ужасно — она умерла!..», «Лана… пусть земля ей будет пухом!». О чём это они? Твоя дорогая жена жива! Но… нездорова. Да, это оправдание походило на правду в твоей реальности. Свихнувшись от потери, ты жил в другом мире, выстроенном в голове.

      Не мог принять. Так сильно любил. Это несчастье убило тебя. Не было причин жить дальше… без неё.

      И, несмотря на всю тяжесть обстоятельств, ты не такой, как Мэри и Мэттью: пульс есть, кровь циркулирует, единственная проблема засела в голове — как принять реальность и вспомнить тот день. Её смерть и случившееся?

      Просто остановись (ты останавливаешься).

      Сейчас ты один, впереди — никого, как и позади. Тихо, никто не побеспокоит. От этого легче?

      Загляни вглубь себя, позволь этому уже случиться.

      Что ты видел?

      Что не смог предотвратить?

      Что произошло в тот день?..

      Вот и ответ…
 

***

      Тогда у тебя было всё: преданная одному лишь тебе красавица жена, готовая в любую трудную минуту поддержать или, прижимая к груди, успокаивать из-за случавшихся время от времени тёрок с глуповатым боссом; всегда убранный дом с благоприятной атмосферой; посаженное дерево. Друзья, престижная работа. Жизнь, казалось, не обижала, а, напротив, вознаграждала, позволяя о ней лишний раз бранним словом не отзываться.

      Любовь была в ваших сердцах — она не увядала, а только сильнее и сильнее расцветала. Ни бытовые вопросы, ни родственники — ничто не могло сломить её, бережно оберегаемую вами двумя.

      Вернувшись с работы чуть раньше положенного, Лана, встрепенувшись, сразу повела тебя на прогулку, скрывая тревожные мысли глубоко-глубоко в себе.

      У небольшой кафешки произошла остановка — на улице жарко, хотелось чего-нибудь холодного, потому свой выбор сделали в пользу мороженного. Признаться честно, ты не обращал внимание на её состояние — был слеп и не видел происходящего, изменчивого, очень не похожего на её привычное поведение: время от времени она прикладывала руку к животу, а потом, бросая взволнованный взгляд, будто кого-то страшась, искала по сторонам, и он, этот «кто-то», мог причинить ей нестерпимую боль, но в глаза она не просила у тебя поддержки, а так хотела понимания, но вместо этого ты, ложечкой почерпнув холодный коричневый шарик небольшого размера, спокойно подносил его ко рту, находясь в мыслях где-то далеко отсюда; в противовес тебе, она не ела, не было аппетита, — убрала десерт в сторону.

      Молодой светловолосый парнишка, весёленький такой, местами чуткий и всегда улыбающийся посетителям, заметил некоторую странность и подошёл к вам:

      — Простите, что отвлекаю… всё ли хорошо? — обратился он к твоей жене, чуть встревоженно. Ты посмотрел на неё, но, ничего не заприметив, вернулся к своим думам — сейчас они чуть важнее, ведь тебе предстоит…

      — Ничего, всё в порядке!.. Почему вы спрашиваете?

      — Это не моё дело, конечно, но мне кажется, что мороженное вам показалось не по вкусу. Потому вы его не стали кушать? Если надо, мы его заменим…

      Она покачала отрицательно головой.

      — Не надо ничего заменять — мне расхотелось. Разве такого не может быть?

      — Конечно может, просто… — не зная как лучше выразить свою мысль, парнишка, сдавшись, решил оставить вас под слова: «Хорошо, простите за беспокойство», отходя к стойке и, не переключая внимание ни на кого, продолжал следить за вами вплоть до ухода; но внутри него что-то вопило об опасности — это тревожило, это рождало в нём неприятные чувства.

      Оказавшись на улице и дойдя до парка, а после — возвращаясь к дому и останавливаясь у крыльца, Лана взяла твою ладонь — сейчас самое время кое-что важное сказать, но и тебе есть что. Не так ли?

      — Знаешь, — начал ты, смотря ей в глаза, — послезавтра я еду в командировку. На шесть, или чуть больше, месяцев.

      — Ты уезжаешь? — уточняет она, а в мыслях «Не надо! Только не сейчас!».

      — Да. Так надо. Понимаю, это большой срок, но иначе я не могу.

      — Неужели ты не можешь отказаться?

      — Нет, это поможет мне продвинуться дальше. Я, как ты знаешь, не очень люблю сидеть на месте… Почему ты не рада?

      — Я рада такой выпавшей возможности, но прошу тебя, давай обсудим это. Тебе ведь необязательно в этом году ехать? Ты можешь…

      — Не могу! — резко прерываешь её (откуда эта внезапная злость?!). — Я слишком долго к этому шёл, и сейчас ты хочешь все мои труды, моё потраченное время пустить в никуда? Второй возможности у меня уже не будет!

      — Ошибаешься, у тебя будет много ещё возможностей…

      Ты вырываешь руку — да что она понимает? Эта её уверенность, откуда она?

      — Что ты знаешь? Ничего! — Не намереваясь продолжать разговор, поднимаешься по ступеням.

      — Ты прав, я ничего не знаю о том, как бывает тебе сложно… Подожди! — отчаянно произносит она, но ты, не дослушав, хлопаешь дверью. Обида внутри тебя перекрывает любовь.

      Всего один инцидент, а сколько проблем…

      На следующий день, пресекая попытки Ланы поговорить с тобой, игнорируешь, убегаешь, закрываешься. Делаешь всё возможное, дабы не видеть её — было неприятно, но не о такой ли реакции предупреждали коллеги по работе: «Ты говоришь, что твоя жена-лапушка обрадуется? Я посмеюсь тебе в лицо: она начнёт упрекать и пытаться тебя отговорить» — всё так, как они и сказали. Оттого и раздражение. Оттого и приходится так себя по-дурацки вести.

      Рано утром, взяв собранные вещи, намереваешься, не попрощавшись, отбыть на шесть месяцев — Лана останавливает тебя у выхода. Эта встреча. Последняя. Судьбоносная. Если бы только знал ты, что будет дальше…

      — Не уходи, — с мольбой, произносит она. — Не уходи…

      Игнорируя, проходишь вперёд.

      — Мне страшно! О стольком надо тебе рассказать… — Хватает тебя отчаянно за руку, но ты ни в какую. — Почему не пытаешься меня выслушать?

      Непроглядный туман лёг на город — не видно соседних домов, зловещая атмосфера. Достав ключи из брюк, сняв сигнализацию, кладёшь вещи в багажник машины.

      — Как приеду, позвоню, — по-холодному бросаешь ты.

      — Не оставляй меня тут одну… — Ты поворачиваешься к ней спиной, берясь за наружную дверную ручку автомобиля. — Меня кто-то преследует. Этот человек, он… он хочет меня убить! — со слезами на глазах, падая на колени, бредит, как тебе кажется, она.

      «Они, эти женщины, сделают всё возможное, чтобы нас удержать», — как назло вспоминаются тебе слова, позволяющие с грузом на сердце выписать жене смертный приговор; садишься в машину и, прежде чем уехать, опускаешь стекло, по-прежнему не изменяя морозным ноткам:

      — Уж коли так считаешь, что есть некто, способный на подобное, заяви об этом в полицию.

      Какое-то время Лана продолжает сидеть на земле, не веря в совершённое тобой действие — отъезд. Неужели ты не видел, как она честна, сколько о многом нужно было ей ещё поведать тебе (о твоём новом статусе, к слову, и её, она забыла упомянуть, по-глупости)? Но, выбрав работу, послушавшись друзей, ты вырвал «цветок любви» и кинул его под ноги безжалостно растоптавшего неприятеля.

      Так любил её? Красивые слова.

      Так хотел быть всегда рядом? Медовая правда.

      Белая (как её можно назвать) счастья линия окрасилась в красный цвет: впереди ожидает самое удручающее, выбивающее из колеи и заставляющее тебя ещё больше сожалеть, содрогаясь и навзрыд крича, — шесть с половиной месяцев спустя происшествие.

      Вернувшись в опустелый дом, не застав ничего, кроме покинутости, в твои руки попадает в аккуратном белом конверте письмо, а в нём — приглашение на свидание…

      Вжих-вжих-крамс.