Анти Золушка. Вся правда о любви и принцах

Дополнительный пролог

Я попала в какое-то странное пространство.

Булькала где-то между мирами — и почему-то с совершенным спокойствием осознавала это. Наверное, после двадцати лет в школе и года в доме Сарделькина у меня выработался иммунитет к абсурду.

Вокруг не было ни пола, ни потолка — только мягкий, переливающийся туман. За которым от меня прятались бесконечные миры. Откуда-то я это знала. Знала, что смогу попасть куда угодно отсюда.

И тут из моего кармана выплыла туфелька, та самая – хрустальная, она полетела сквозь туман, раздвигая его.

В образовавшемся окошке я увидела мир, будто сошедший с обложки старинной сказки:

каменные дома с черепичными крышами, узкие улочки, дым из труб, пахнущий яблоками и дровами, и поместье на холме — с башенками, розовыми кустами и высокими окнами.

За одним из окон стояла девушка в пышном старинном платье. С растрепанными волосами и красными от слез глазами.

— За что он так со мной? Почему? Он же любит меня. Он мне клялся...

Опять ревущая на мою голову!

Да, что же такое-то?! То школьники мозги выносили, то модели, а теперь еще какие-то непонятные девицы из иного мира!

Надо сваливать отсюда, пока не поздно.

Я уже хотела как-то переключиться на какой-нибудь другой мир. Увидеть что-то новое, без несчастных и плачущих. Но насторожилась...

В комнату к ревущей вошла другая девушка, тоже милая, тоже блондинка, только в очень скромном платье. Волосы у нее аккуратно собраны в пучок, на голове скромненький чепец. Служанка что ли?

Взгляд у нее был такой кроткий, такой смиренный – как у оболтусов перед кабинетом директора, которые отлично знали, что сейчас надо держать маску приличия. А гадости будут сделаны своим чередом.

В руках вошедшая держала фарфоровую чашку, от которой шел легкий пар.

— Алиана, сестрица моя мила, выпей, — прошептала она чуть хрипловато, будто только что плакала сама.

— Почему же он так поступил? — обратилась Алиана к вошедшей девушке.

— Он недостоин тебя, — мягко сказала та. — Он слишком грубый и неотесанный. А ты сестрица, лучше всех на свете.

— Но я же... Мы же...

— Не бойся, матушка ничего не знает о ваших встречах. Я не сказала ничего.

Алиана заплакала еще сильней.

На лице ее сестрицы появилась гримаса отвращения, которая быстро исчезла.

— Это отвар из лаванды и мелиссы, — она протянула чашку. — Поможет уснуть. Ты так устала, бедная моя. Тебе нужен отдых. Обещаю, завтра все будет иначе. Совсем иначе.

Алиана подняла на неё заплаканные глаза. Доверчиво. Слабо улыбнулась.

— Спасибо, Золушка…

Ничего себе, это меня куда закинуло.

Алиана выпила...

Чашка выпала из её хрупких пальцев.

Она закатила глаза, руки судорожно сжались — и тело обмякло, как тряпичная кукла.

Золушка подхватила её, уложила на кровать, поправила одеяло — с такой нежностью, будто укладывала ребёнка.

— Вот ты и уснула, милая сестрица. Спи вечным сном. Вот видишь, я права, завтра все будет совсем по-другому.

Она погасила свечу и вышла, тихо прикрыв дверь.

В комнате стало темно.

Только луна осветила бледное лицо девушки на постели — и последнюю слезу, катящуюся по щеке.

Я замерла в тумане.

Сердце колотилось, как будто я сама была там, в той комнате.

— Это… это же какая-то неправильная Золушка, — прошептала я. — Золушка с криминальными наклонностями.

Ничего себе, ну и мирок я увидела.

«Ты — единственная, кто может всё исправить», послышался чей-то голос где-то у меня в голове.

И тут я почувствовала пинок судьбы.

В буквальном смысле этого слово, чья-то невидимая, но вполне ощутимая нога, отвесила мне приличный такой пинок в мягкую часть тела.

Последнее, что я успела подумать, прежде чем туман сомкнулся за моей спиной, — это что невидимая нога судьбы явно носит армейские ботинки. И, похоже, не в первый раз кого-то пинает в другую реальность.

Я полетела вперед.

Полёт был коротким, но насыщенным: мелькнули крыши, розовые кусты, открытое окно… и столкновение.

Не с полом. Не с кроватью.

А с телом.

Точнее — в тело.

Ну за что?!