Антифанатка спешит на помощь

•14

– Ты парень нуны? – чистым детским взглядом Юнсон смотрел на Чонина, который завертел головой, выискивая Хаын, то смотря на её племянника.

– Меня зовут Чонин, а тебя? – лишь для проверки. Вдруг ошибся.

– Ким Юнсон. Приятно познакомиться.

Чонин прикрыл рот руками и упал на спинку дивана. Первая мысль – семейное. Вторая – чудо, или в роду ведьмы, колдуны?

Вернувшись с тарелкой горячих сэндвичей с сыром и кружкой яблочного сока, Хаын стрельнула вопрошающим взглядом в шокированного Чонина и поставила ношу.

– Нуна, он твой парень? – Юнсон поднял на неё глаза.

– Кто?

Юнсон указал на Чонина.

– Ты его видишь? – Хаын присела и взяла его за руку. Юнсон кивнул.

– Не должен? Я не скажу маме, что видел его сегодня, будь спокойна.

– Он меня видит и слышит, – прошептал Чонин, отмерая и подтягивая ноги на диван.

Хаын стрельнула в него предостерегающим взглядом. В обуви и на чистый диван. Но следов Чонин не оставил ни на одной поверхности.

– Недавно мама говорила папе, что переживает о тебе, – поделился Юнсон. – Она думает, что после придурка Сыну ты разочаруешься в парнях и проживёшь жизнь одна, проклиная нелюбимую работу.

Хаын нервно рассмеялась.

– Так же мама сказала, что если ты захочешь вступить в отношения, она лично проверит парня, чтобы это не был очередной придурок.

– Твоей маме стоит фильтровать речь, – вздохнула Хаын.

– Чонин красивый, – Юнсон переводил взгляд с одного на другого.

Хаын посмотрела на Чонина.

– Говорят, что дети видят больше взрослых. Возможно, поэтому он видит тебя.

Юнсон с интересом посмотрел на тётю.

– Ты не живой? – прошептал он и протянул руку к Чонину. – На вид как мы все.

Выпрямившись, Чонин протянул палец и коснулся раскрытой ладони. Не скривился, не зафыркал, не издал звуков, когда палец прошёл через детскую ладошку.

– Так ты помогаешь ему вернуться! – с восторгом прошептал Юнсон, не отрывая взгляда от удивительного зрелища.

– Не совсем, просто кое-кто решил отдохнуть в моём доме, – хмыкнула Хаын.

Чонин убрал руку и выдал предположение:

– Семейное? В роду были ведьмы, колдуны или шаманы?

– Ага, экстрасенсы, – хмыкнула Хаын и поднялась. – Чем займёмся? Твои дела отложены.

Открыв рот, Чонин возмущённо выдохнул и сложил руки на груди.

– Давай сходим в парк, – Юнсон не мог перестать рассматривать его.

– Уток кормить?

– На каруселях кататься, – загоревшимся взглядом Юнсон посмотрел на Хаын.

– Ну можно будет сходить проветриться.

– Ура!

И пока Юнсон носился по комнате, Хаын пнула воздух рядом с Чонином.

– А ты можешь пока разведать обстановку, разузнать новое. Вперёд, вперёд.

Нахохлившись, Чонин отвернулся.

– Знала бы ты, как это неловко.

– Утро, кровать, я, – в который раз напомнила Хаын.

– Молчу, – зажмурился Чонин.

Он и правда ушёл через минут пять-десять, а Хаын с Юнсоном покинули квартиру только через час. Они не спешили, шли, шутили, смеялись, вспоминали каверзные ситуации, больше всего их было со стороны Юнсона по причине детства.

Войдя в парк развлечений, они встали и огляделись.

– По мороженому? – предложила Хаын.

Так они умяли по стаканчику ванильного мороженого.

– Вытирайся, пойдём решим, чем дальше займёмся, – Хаын протянула Юнсону открытую пачку салфеток и оглянулась. – Не поверю, если скажешь, что уже со всем разобрался, – хмыкнула под нос.

Чонин ловко и привычно лавировал между людьми, держа курс ровно на знакомых. Его походка выдавала годы тренировок и работы: ровная, уверенная, приковывающая взгляды.

– Хан Бёль не было дома.

– Как же её мать? – Хаын старалась говорить тихо и не смотреть в сторону Чонина.

– Потом.

Хаын хмыкнула, но промолчала, решив не портить день.

– На колесо обозрения пойдёшь?

Юнсон кивнул.

– Им обычно завершают, – поделился опытом Чонин.

– В комнату страха мы не пойдём, – проигнорировала его Хаын.

– Трусиха, – показал ей язык Чонин.

– Нет, Юнсону там не страшно и не интересно. Можем сходить на лебеде покататься.

Аттракционы, мороженое, газировка, вредная еда – время летело быстро и весело. А с учётом того, что Хаын не упускала момента подшутить над Чонином, то ещё приятнее.

– Давай тебя посадим на американские горки, ты только крепко держи, а то вылетишь и ветром тебя унесёт на другой континент.

– Ха-ха-ха, как смешно, – буркнул Чонин, отворачиваясь от смеющихся Хаын и Юнсона, мысленно представляя, как он вылетал из кресла подобно пробке из шампанского. Тогда шансы не вернуться в тело велики. А Хаын смеялась: «Может, наоборот, занесёт? Попробуй, потом скажешь».

Завершали прогулку по парку развлечений колесом обозрения.

– В твоём положении есть плюсы, – Хаын бросила взгляд на Чонина, который вытянул ноги. – Ты ни за что не платишь.

На все пройденные аттракционы она брала три билета (на всякий случай), а на колесо – два.

Чонин посмотрел на неё уставшим взглядом.

– Единственный плюс.

– Ты очень хочешь вернуться назад? – Юнсон оторвался от созерцания города сверху.

– Моя жизнь, мои родные – всё для меня. Окажись ты на моём месте. Разве не захотел бы увидеться с родителями, родными, друзьями?

Юнсон закивал. Всё он понимал и осознавал.

– Юный не равно глупый, – предостерегающе вздернула бровью Хаын.

– Так я и не говорю, что здесь есть глупые, – встрепенулся в защиту Чонин. – Просто доношу, что для меня важно вернуться назад в тело. Я хочу продолжать жить, мне нравится жить, ощущать моменты, не важно какие, видеть, слушать, слышать родных и знать, что они тоже видят и слышат меня. Я понял, насколько недалёким был, когда думал, что моя жизнь пуста и продолжать в ней жить не имеет смысла. Я сейчас полноценно осмыслил, что пять лет назад был глупцом, который не ценил и шагал к грани конца.

В конце он шумно выдохнул, а Юнсон и Хаын молчали и не знали, что сказать или сделать. Юнсон мог отвернуться к окну, и ему ничего не было бы. А вот Хаын чувствовала, что начать шутить, осуждать или проигнорировать и отвернуться – неправильно и отвлекающе.