"Антисказка"

«Антисказка»

Часть первая. О двух Аленках и о том, как сказки путают следы

В глухой деревне, на краю леса, жила девочка по имени Аленка. Растила ее бабушка — женщина строгая, работящая и уважаемая. С малых лет она учила внучку: будь доброй, на чужую беду отзывайся, старшим не перечь, лишний раз не отказывай, а если можешь помочь — помогай.

Но говорила она это не как ласковый совет, а как закон.

— Смотри, — говорила бабушка по вечерам, когда за окном уже темнело, а в печи оседал жар. — Легче всего жить для себя. А ты так не живи. Человека по тому помнят, сколько от него было пользы. Хороший он или нет — не сам про себя решает. Это люди потом скажут.

И, помолчав, добавляла:

— А кто только себя слушает, тот быстро пустеет.

Маленькая Аленка слушала и кивала.

Она еще не знала, что пустеют иногда совсем иначе — не от себялюбия, а от того, что слишком долго живут на раздачу.

В той же деревне, только раньше, жила другая Аленка.

Про нее бабушка любила рассказывать, как о примере. Будто сказку с поучением.

Та, первая, выросла такой отзывчивой, что в большом городе ее знали все. К ней шли за помощью, за советом, за поддержкой. Она никому не отказывала. Утешала, спасала, подменяла, выручала. И так привыкла быть нужной, что однажды от нее самой осталась одна только эта нужность.

В деревне потом говорили:

— Хорошая была.

И говорили это с уважением.

Но шепотом прибавляли и другое:

— Только будто не жила. Будто вся другим раздала себя, а себе ничего не оставила.

Эту часть бабушка обычно не подчеркивала. Ей больше нравилось слово «хорошая».

А лес все слышал.

И когда маленькая Аленка, уже наученная быть удобной, вежливой и полезной, пошла однажды за грибами к самой опушке, лес узнал ее сразу.

Потому что он уже однажды видел, чем кончают такие девочки.

И баба Яга, жившая в самой чаще, тоже узнала.

Часть вторая. Как черный гусь унес Аленку в лес

В той чаще, куда и днем не всякий решался зайти, стояла избушка на курьих ножках. Жила в ней баба Яга.

Была она не просто злая, как о ней рассказывали в деревне, а старая, умная и очень внимательная к человеческой слабости. Она не любила прямых и упрямых, с такими много шуму. Зато тех, кто боялся обидеть, привык терпеть и жил с вечным «надо», Яга чуяла издалека.

Такие люди были ей особенно любы.

Потому что тем, кто не умеет сказать «нет», и цепей не нужно.

Однажды выглянула Яга в свое кривое оконце и увидела на тропе девочку с корзинкой. Та шла, разгребала палкой листву, искала грибы и что-то тихонько напевала себе под нос.

Ладная была девочка. И лицо у нее было такое, какое бывает у детей, привыкших сперва думать о других, а уж потом о себе.

— Вот бы мне такую помощницу, — сказала Яга.

Но захотела она Аленку не потому, что ослабела и помощи ей стало не хватать. Нет. Работать Яга и сама умела. Просто нравилось ей смотреть, как живая душа понемногу отвыкает от собственной воли. Нравилось, как человек сначала морщится, потом терпит, потом привыкает, а потом уже и не помнит, что можно жить иначе.

Это было ее любимое колдовство.

Позвала Яга своего верного слугу — черного гуся по имени Злобыш.

Гусь тот был огромный, чернее болотной воды ночью, с тяжелым клювом, сильными крыльями и красными глазами. Много лет он служил Яге: стерег избушку, распугивал чужих, таскал что прикажут. И хотя с виду был гусь как гусь, только страшный, ум у него был не птичий.

— Ступай, — велела Яга. — Принеси мне девочку с тропы.

Злобыш глянул в окно. Потом на Ягу. Потом снова в окно.

Но спорить не стал.

Поднялся над лесом черной тенью, налетел внезапно, подхватил Аленку и понес над вершинами сосен.

Девочка кричала, звала бабушку, роняла грибы, тянулась к земле — да где там. Лес был глухой, небо высокое, а лапы у гуся — железные.

Так и принес он ее к избушке на курьих ножках.

Яга встретила их на пороге, словно дорогих гостей.

— Не бойся, девочка, — сказала она ласково. — Работы у меня много, а добрые руки всегда в цене.

Аленка дрожала, но кивнула.

Она и в самом страхе не умела не быть вежливой.

Часть третья. Жизнь в услужении и тайна Злобыша

С тех пор и стала Аленка жить у бабы Яги.