Антисказки. Лягушка-царевна 2.0

1.2

– Что же ты без жены пришёл?

– Хоть бы в платочке её принёс.

– Где ты такую красавицу выискал? Чай, все болота исходил, – смеялись гости, отрывая Ивана-царевича от грустных воспоминаний. – Что молчишь?

Достали. Да сколько можно изгаляться?!! Видят же: и без них хреново!

– А что говорить-то? – огрызнулся Иван-царевич.

– Ты по-русски уже не разумеешь? На жабьем языке разговариваешь? Ща, погоди… как там… Ой, сложно… Может, переводчика позвать? А, вспомнил: «Ква-ква!!!»

Соседи Ивана-царевича по столу так и закатились от хохота: немудрёная шутка зашла. А что им всем не смеяться-то? Все, как один, с жёнами: разодетыми, разубранными, нарумяненными, насурьмлёнными. Один Иван как сыч. Изгой.

А всё эта дурацкая стрела без учёта поправки на ветер!

Куда стрелял?

Зачем спешил?

На счастливую судьбу понадеялся?

Ой, дурак…

Царь с сыновьями, с невестками и с гостями жрали и пили, сидя за столами дубовыми, за скатертями браными. Вдруг сановнее веселье резко прекратилось. Поднялся стук да гром, а весь дворец затрясся.

Гости повскакали с мест, а Иван-царевич, снова вспомнив вчерашний разговор с супругой и памятуя о приготовленном её каравае и чудесном ковре, меланхолично произнёс:

– Не бойтесь, честные гости: это моя лягушонка в коробчонке приехала.

Подлетела к царскому крыльцу золочёная карета о шести белых лошадях, и вышла оттуда Василиса Премудрая: на изумрудном платье – частые звёзды, на голове – месяц ясный, такая красавица – ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать. Взяла она Ивана-царевича за руку и повела за столы дубовые, за скатерти браные.

Шок-контент, что и говорить.

– Ты кто, девица красная? – искренне удивился царь, маслено подмигивая красивой незнакомке. – А ну, садись к царю-батюшке поближе. На коленочки желательно. Чай, матушки у меня давно нет. Во вдовцах долгие годы хожу.

Гостья усмехнулась:

– Негоже при живом муже отдавать почести его отцу. Особливо усаживаясь {на коленочки}.

– И кто твой муж, распрекрасная моя прелесть?

– Иван-царевич. Или не узнали меня без шубки домашней? Что ж вы так, папенька.

Гробовая тишина повисла в царских палатах.

Скоморохи переглянулись и смело взяли огонь на себя, запев что-то дико непристойно-частушечное. Крепкая брага и солёные шутки мгновенно раскрепостили накалившуюся было атмосферу.

Иван-царевич обалдело глядел на жену.

Ну красота же. Объективно.

НЕ ЖАБА.

– Не ошиблась-то стрела, – прошептал царевич. – Вот она, моя судьбинушка, а я и не верил.

– Как я тебе, Вань? – кокетливо постреляла глазами незнакомка.

– Охренеть. Ой, в смысле… Я женат, простите. Хотя, может… Эм… Ну… как бы человеческой жены у меня нет, но лягушка…

Иван-царевич стушевался.

А кто бы на его месте не стушевался? Редкостная красавица. Одна на миллион. Сама себя предлагает. А он… женат.

– Я тебя поняла, милый. Ты в полном восторге. Я твоя жена. Даю слово.

– Да? Но почему ты никогда шкурку не…

– Сглаза боюсь, – усмехнулась Василиса, перебив супруга. – Так стало понятнее?

– Немудрено, – положил свою руку на руку жены Иван-царевич, окончательно осмелев.

– Что, теперь-то поладим, наконец?

– А то, – крепко сжал руку жены парень.

Стали гости есть, пить, веселиться. Василиса Премудрая испила из стакана да последки себе за левый рукав вылила. Закусила лебедем да косточки за правый рукав бросила.

Жены больших-то царевичей увидали её хитрости и давай то же самое делать. Чуяли же, не просто так это делается. Каравай и ковёр из головы не выходили. Видать, древняя магия какая-то. Или очередная хитрость.

Попили, поели, настал черед плясать. Василиса Премудрая подхватила Ивана-царевича и пошла. Уж она плясала, плясала, вертелась, вертелась – всем на диво. Махнула левым рукавом – вдруг сделалось дивное озеро, махнула правым рукавом – поплыли по озеру белые лебеди. Царь и гости диву дались.

А старшие невестки пошли плясать: махнули рукавом – только гостей забрызгали, махнули другим – только кости разлетелись, одна кость царю в глаз попала. Царь рассердился и прогнал обеих невесток.

А затем и сына заодно.

Не, ну а что? На хрена мелкому недоноску такое сокровище? Да и кто он, царь или не царь? А царю нужно отдавать лучшее. Вот пусть сначала Ванька царём станет, а потом и Василис у него целый воз будет. А пока… терпи, милок. Не для тебя эта роза созрела.

А Иван-царевич и рад, что прогнали: шкурка жёнкина ему покоя не давала.

Побежал быстрее домой, пока Василиса не вернулась, велел девкам да постельничим побыстрее взбивать перину и топить баню, нашёл у туалетного столика лягушечью кожу, ожесточённо порвал её в клочья и бросил ошмётки в печь, с восторгом глядя, как безразличный ко всему огонь послушно сжирает эту пищу.

Ну вот и всё. Теперь он, Иван, наконец, во всех смыслах на коне. Ох, и отжарит он сейчас жёнушку на перинке. Братьевы ночные крики – это цветочки. Ща ягодки пойдут.

Не, объективно: одной ночью тут дело не ограничиться. Такую красоту нужно жарить и жарить. И ночью. И днём. И… перед зеркалом. И стоя. И сидя… И…

Василиса Премудрая сразу поняла – нет лягушечьей кожи. В доли секунд оказалась дома.

У оборотничества есть своя цена. Например, в виде привязки к некоторым вещам.

Села она на лавку, запечалилась, приуныла и сказала Ивану-царевичу:

– Ах, Иван-царевич, что же ты наделал! Если бы ты ещё только три дня подождал, я бы вечно твоей была. А теперь прощай. Ищи меня за тридевять земель, в тридесятом царстве, у Кощея Бессмертного…

Так было. Пока всё правильно.

Но давайте посмотрим, что было дальше. Вот тут уже не сказка, а самая что ни на есть правда.

Правда жизни, пусть даже местами и сказочной.