Антивавилон

Побег

Они вышли за ворота на заре, в самую лютую пору, когда даже стражи не стояли на карауле. Навьюченные теплой одеждой, припасами и всем необходимым на первое время скарбом, они выглядели скорее смешно, чем романтично, но на спецэффекты сил уже не осталось. Впереди их ждали суровые испытания, ледяная пустошь и тщетные попытки выжить одним посреди зимы, вечной и алчной. Они настроились на преодоление, борьбу, лишения.

Но они не знали, что берега окаймлял музыкальный лед – органные трубы, величественные литавры, изящные изгибы виолончели. На ветвях висели рождественские игрушки (только что из мастерской стеклодува!). Река была вдета в стеклярусную трубу, сквозь которую просвечивались поднимающиеся пузырьки. А снег - это и пшенная крупа, и морской песок, и сахарная глазурь, и хрупкие, точно карамельная паутинка, стеклышки. Треск сапог обрушивал целые готические соборы из причудливых извивов воды, ставшей произведением бессознательного варварского искусства. Старая ведьма уколола эту юную воду веретеном и вечный сон уложил ее в мутный хрустальный гроб.

Они нашли прибежище в лесу прошлого, где даже смерть становилась полным значения миром, символом неведомой перемены. Она читала ему стихи. Он вспоминал материнские сказки и песни. Вместе они наделили этот зимний ландшафт осмысленностью пейзажа. Все, чего не хватало этой старой ведьме, было в наблюдателе, способном видеть, чувствовать, находить ассоциации и трактовки. И она ослабила хватку, на мгновение задержав в руке ядовитое красное яблоко.

Возле люка они нашли только следы схватки. Но ни победителя, ни проигравшего. Зато внутри убежища было все необходимое для сносного выживания. Запасы изрядно поредели, но никто не давал им гарантии на завтрашний день. Они даже не считали, не планировали, не подводили баланс этого совместного имущества. Сегодня есть - и довольно. Только дети могли быть настолько отчаянными и счастливыми. Лежа в коконе из шуб, курток и всякого тряпья, пряча ускользающее тепло печи, они искали губами пряно-соленый нектар чужого тела, ставшего вдруг более своим, чем свое. Мускун, зарываясь в толщу песка, цедил уже мягкого, распластанного на дне моллюска. Скоро река замрет, наступает последний "ржавец", но мускун об этом не знал. Он глотал всеми стенками нежный сок, всасывал сочную мякоть. Сильными и ритмичными толчками медведь продирался сквозь толщу льда, ведомый уже не весенним голодом. Сиг любит глубину, нужно еще немного. На шерсти играет серебро инея. Снежинка острыми гранями впилась в волос, но еще мгновение - и каплей упала меж густых зарослей медвежьей шерсти. Смешалась с потом. Поднялась вверх витиеватой струйкой душистого пара. Рассеялась призраком, чтобы выпасть снегом. И стать сигом. У нее бесконечное количество жизней.