Антонов огонь

Пролог

Лето почти закончилось. Вечером солнце садилось быстро, окрашивая облака в рыжеватые тона, и от этого воздух казался тяжелее, чем утром. Света крутила педали, и в такт их вращению в голове вертелась мысль: уже через неделю всё это кончится. И снова поползут бесконечные уроки, нудные классные часы, домашка, от которой сводит зубы. И уже не вырвешься никуда на великах вот так, запросто.

Внезапной волной на нее накатила грусть, и лицо само собой нахмурилось. Но через мгновение она с силой тряхнула головой, распрямила плечи и закрутила педали еще быстрее.

Неважно, что будет через неделю. Даже неважно, что будет завтра. Главное — то, что происходит сегодня, сейчас. Света ловила ртом ветер — сладкий, точно сок спелой сливы. Она оглянулась на Влада, ехавшего сзади с нахмуренным и сосредоточенным видом, и ее сердце екнуло от нежности и какого-то озорного торжества. Он всегда вот такой, угрюмый, но он — здесь. С ней.

В кармане джинсов лежала сложенная вчетверо бумажка — ее собственное, новое стихотворение. Разумеется, глупое — про закат и про то, как хорошо, когда тебя кто-то ждет. Она знала, что Влад фыркнет, услышав его, а может быть, даже назовет детским. Но она все равно прочтет. Потому что этот вечер будет особенным, она чувствовала это. Хорошим.

Они свернули с дороги, огибая небольшую рощицу. Света машинально отметила, что кое-где листья берёз уже начали желтеть. Девушка чуть сбавила ход, подождала, пока Влад её догонит, и они одновременно выехали на покрытую трещинами асфальтовую дорогу. Последние деревья по краям пути расступились, и перед их взором во всей своей угасшей мощи предстала конечная точка их маршрута.

«Хлебозавод №1», который все в городе называли просто «Завод».

Из-за высокого кирпичного забора, кое-где осыпавшегося, виднелись силосные башни, напоминавшие средневековую крепость; чуть дальше тянулись корпуса цехов с зияющими глазницами выбитых окон, а над всем этим царила она — высоченная кирпичная труба, обхваченная блестящими кольцами, к вершине которой с четырёх сторон сходились тугие тросы.

Они подъехали к ржавым воротам. Одна створка валялась на земле, наполовину скрытая бурьяном, а на второй всё ещё висела покосившаяся табличка с выцветшей надписью: «Охраняемая территория. Вход строго воспрещён!».

Надпись уже никого не могла остановить. Завод стоял заброшенный много лет, и не было здесь ни сторожа, ни собаки, не было вообще никаких препятствий для любопытных. Впрочем, любопытных находилось мало — место было из тех, что люди интуитивно обходили стороной.

Они уже бывали здесь, и Света всякий раз чувствовала необъяснимую тревогу. Порой ей казалось, будто за спиной кто-то стоит, и от этого чувства вдоль позвоночника бежали мурашки. Но Владу это место нравилось, и постепенно она тоже к нему привыкла. Здесь было тихо, словно время остановилось, застыло в толще пыльного воздуха. Можно было выпасть из вечной суеты и думать только о том, о чём хочется. Лишь изредка ветер трогал тугие тросы, и они начинали тихо поскрипывать, мягко возвращая её к реальности.

Они въехали на территорию, осторожно обогнув лежащую створку ворот, и Света на мгновение зажмурилась — уцелевшие осколки стекла на верхних этажах поймали солнце и вспыхнули ослепительными бриллиантами. На одно короткое мгновение ей даже показалось, что в глубине цехов мелькнул отсвет — не солнечный, а рыжий и неровный, будто от костра.

— Мощное место, — Влад смотрел вверх, на трубу. Тросы, натянутые до звона, казались жилами этого гигантского спящего существа.

Света согласно кивнула:

— Да… Но жутковатое.

Влад только хмыкнул.

Они оставили велосипеды у стены низкого, приземистого гаража с облупившимися кирпичными стенами и огромными полуоткрытыми воротами. Света на секунду заглянула внутрь. Воздух в гараже был неподвижным, пах пылью и затхлостью, а еще она уловила другой запах — сладковатый и неприятный, как от сгоревшего в тостере хлеба.

— Ну, чего ты там застряла? — окликнул её Влад, уже стоявший у вертикальной ржавой лестницы, ведущей на крышу.

Он поставил на ступеньку ногу, и лестница зашаталась, звонко задев кирпичную кладку.

— Ничего, держится, — бросил Влад и, не оглядываясь, полез первым.

Света осторожно и стараясь не смотреть вниз поднялась за ним.

Под ногами пружинил и немного прилипал к подошвам нагретый за день рубероид, испещренный трещинами и заплатками из застывшей смолы. Отсюда, с высоты, открывался вид на всю территорию, но больше всего взор приковывала труба. Она поднималась в небо прямо перед ними, и теперь, на фоне заходящего солнца, казалась гигантской свечой, готовой поджечь багровеющие облака.

Влад, не говоря ни слова, подошел к самому краю крыши, резко обрывавшейся вниз. Он стоял, слегка раскачиваясь на носках, переводя взгляд с массивной фигуры трубы на заросшее бурьяном пустое пространство завода и обратно. Сердце Светы сжалось в комок и застучало где-то в горле. Она боялась за него, боялась, что он упадет, но сама понимала, что ее страх глуп. Поэтому она просто молча замерла, затаив дыхание, не в силах отвести взгляд от его спины.

Через минуту, показавшуюся вечностью, он небрежно развернулся и отошел от края так же спокойно, как и подошел. Света наконец перевела дух.

— У меня... новые стихи, — выдохнула она, стараясь не смотреть Владу в лицо.