Анютины глазки

Глава 4

Словно по команде все звуки стихли. Окутавшая кухню тишина оглушила. Но страх активировал слух настолько, что я стал различать монотонный ход часов, шебаршение мышей в подполье и, о отче наш, до боли знакомый звук. За дверью кто-то скребся…

Попятился.

Мне даже не надо было привлекать воображение, чтобы визуализировать собственные страхи. В конечной стадии разложения старуха до сих пор стояла перед глазами. Но то ведь было следствием отравления. А сейчас? До сих пор не отошёл, поэтому и галлюцинация крепко вплелась в реальность?

Ухватился за эту мысль как за спасательный круг. Если бы этого не сделал, меня бы попросту утащил на дно парализующий страх.

Резко стихло. Теперь я не слышал даже скрежета за дверью. Стал различать удары собственного сердца и обрывки дыхания.

Ушла? Твою мать, это же была галлюцинация? Неужели отпустило?

От накатившей волны облегчения не осталось и следа – я услышал, как кто-то заскрёбся, но уже чуть дальше, явно двигаясь по торцу дома. Только теперь звук потрошил нервы, так как исходил от царапанья по стеклу. Этот скрип пробирал до костей. А зубы так и вовсе сводило в болевом синдроме…

Но не это сейчас меня беспокоило. В той части дома располагались спальни. Тут же кровь ударила по ногам и рукам, оживляя их. Я вернул себе способность двигаться, хотя и делал это словно месил густой кисель. Тем ни менее шёл. Мимо «тёщенки» - безоконной комнаты, откуда раздавался такой залихватский храп, что я позавидовал силе лёгких матери моей жены. Как и способности спокойно спать сейчас…

Отогнал от себя мысль разбудить Альбину Николаевну. Не факт, что она окажется не страшнее той, за окном…

Ни к месту и ни ко времени усмехнулся супротив разуму, продолжая идти параллельно звуку. И напару с ним подбирался к спальне. Медленно. Мысль о том, что полусгнившая старуха с такой же скоростью крадётся с той стороны стены леденела душу.

Но в какой-то момент она сорвалась с места, будто учуяв что-то. Или кого-то…

Я понесся следом, не щадя ничего на пути.

Детская… Она приближалась к ней.

Забежал в спальню дочери, от страха уже практически потеряв связь с реальным миром. В темноте не сразу разглядел её кровать, и маленький свёрток из одеяла в окружении игрушек.

Что делать?

Хватать Аньку и бежать отсюда?

Куда?

И стоит ли вообще выходить на улицу при таких… неблагоприятных условиях?

Полная беспомощность обездвижила. Вновь вернулся к единственной логичной мысли, чтобы остаться в сознании.

Галлюцинации… Это всего лишь глюки на фоне отравления. Ничего другого.

Но скрежет когтей о стекло навязывал совершенно другую версию происходящего…

Глаза достаточно привыкли к темноте, чтобы разглядеть куклу с пробитым брюхом, лежавшую рядом с детской кроватью. Ту, на которую наступил с утра. Сейчас дыра в пластмассовом животе смотрелась жутко. Будто и она была не просто так...

В очередной раз всё стихло. Теперь я с лёгкостью мог представить, как там за окном нечто прислушивается к тому, что происходит в доме… В детской. Точно так же, как делал это я.

Тишина… Но именно в тихом омуте водились черти.

Мне не пришлось долго ждать, чтобы их услышать. Шипящий сухой режущий шепот:

- Отдай… Отдай… Отдай… - Если черти и умели реветь, то они это делали сейчас. Начав с хныканья, заканчивая диким воем. Тут же подключились собаки...

***

Она ревела, визжала и скулила. Недолго. Но даже эти секунды показались мне вечностью.

- Опять разгорланился! Говорила же Дроле, башку срубить ко всем чертям. А он…

- Твою ж… - Вздрогнул, тем самым сбросив с себя оцепенение. Обернулся. Позади меня стояла тёща, явно только вставшая с кровати. Волосы стояли дыбом. Глаза заспанные, но тем ни менее острые. Рот, уже давно не знавший улыбок, совсем потерялся в дряблых щеках. Ночнушка в мелкий цветочек, свисала на ней мятой палаткой.

- Чего замолчал-то? Договаривай уж, дорогой зятёк, договаривай. Не стесняйся. – Язык прирос к нёбу, но не от страха, а от невесть откуда взявшегося искреннего желания выразить Альбине Николаевне благодарность, что она находится рядом. Она же моё молчание восприняла по-своему. – Помогаешь тут с утра до ночи, а тебе тут вон какие спасибы. Ну-ну. Вернётся Улька, ноги моей тут больше не будет.

За окном вновь раздались звуки. Но уже как будто из этого реального мира. Только вот я всё равно вздрогнул, что нельзя было сказать о моей тёще. Хотел было её остановить, но сейчас туго и долго соображал. Всё, что я мог сказать, это только ведьма. Но и тут получилось бы двояко. Уже плавали – знаем.

Тёща подошла к окну, отдёрнув шторы в сторону. Анютка поёжилась, завернулась поглубже в одеяло и повернулась на другой бочок.

- Уже здесь, а! Вот же гадина!

- Кто там? – В голове не укладывалось, что Альбина Николаевна могла так спокойно, точнее неспокойно, но вполне себе принимающе за норму, называть сгнивший труп по-свойски – гадиной.

- Да петух Дролин со своей свитой. Вон, гляди, опять… - И на самом деле весь наш околоток окатило надрывным петушиным песнопением. Для меня же он стал очередным захватом за реальный мир. Мог ли я принять это кукареканье за что-то… замогильное? – Нет, ну посмотри на него. Убью, гада. – Тёща пронеслась мимо меня, явно в боевом настрое. И уже через минуту на улице началась склока.

Подошёл к окну. Тёща, зажав в руке топор, носилась перед домом, разгоняя кур в разные стороны. Петух с разноцветным оперением в этом бабьем кошмаре выделялся королевской величавостью и гордой поступью. Но и он вскоре сгорбился и пригнулся, пустившись наутек.

Обратил внимание на лапы – достаточно большие, чтобы поднять шум. А когти достаточно длинные, чтобы царапать…

Я со всей силы притягивал к себе эту версию, так как потерявшийся и метавшийся за окном петух был более удобоваримым моему мозгу, чем.... Тень… Человеческая речь… Попытка проникнуть в дом… Сейчас, когда за окном занимался рассвет, радуя глаз розово-бирюзовой полоской неба на горизонте, ночное бдение казалось нереальным.