Анжелика. Новая история (фанфик Анжелика - маркиза ангелов)

Глава 13

Первая ночь в пентхаусе на набережной Бранли стала для Анжелики бесконечной пыткой осознания. Она лежала на огромной кровати под стерильно-белым покрывалом в своей «гостевой» спальне и не могла сомкнуть глаз. Комната была воплощением безупречного вкуса и дорогого минимализма: панорамное окно от пола до потолка, открывающее вид на сияющий огнями Париж, стены цвета слоновой кости, пара абстрактных картин в тонких рамах. Здесь не было ни одной лишней вещи, ни намёка на уют. Это было пространство из глянцевого журнала, где всё идеально и безжизненно. Воздух был густым и неподвижным, пахло кожей и каким-то холодным, дорогим ароматизатором с нотками сандала.

Она скучала по дому до физической боли. По запаху маминого яблочного пирога, доносившемуся с кухни, по назойливым вопросам брата Поля, по скрипу старого паркета в коридоре. По той живой, пусть и скромной, жизни, которую у неё отняли. На протяжении всего дня слёзы подступали к ее горлу, но она сжимала кулаки, не позволяя им пролиться, понимая что малейшая слабость приведет к катастрофе и их замысел раскроется. Но сейчас, когда никто не мог ее видеть, Анжелика дала волю эмоциям и почти беззвучно заплакала.

Утром её встретила Элен, экономка — женщина лет шестидесяти с седыми волосами, убранными в строгий пучок, и внимательным, всё замечающим взглядом. Её движения были выверены и бесшумны, а почтительное «мадам де Пейрак» звучало как отточенная годами формальность. В этой преданности, обращённой исключительно к хозяину, Анжелика почувствовала себя чужой на этой территории, незваной гостьей.

Завтрак подали в столовую, где один только обеденный стол из тёмного полированного дерева мог бы вместить всю её семью. Жоффрей уже ждал её, уткнувшись в планшет. Он был одет уже не так элегантно как обычно, на нем были черные джинсы и светлая кофта и Анжелика внезапно поймала себя на мысли, что даже в повседневной одежде ей новоявленный муж выглядит элегантно.

- Доброе утро, — произнёс Пейрак, не глядя на неё. — Присаживайтесь.

Она молча заняла место напротив. Между ними лежала не просто широкая столешница, а целая пропасть.

Элен поставила перед Анжеликой завтрак и чашку кофе, когда горничная удалилась, Пейрак отложил планшет. Его взгляд, наконец, упал на неё, тяжёлый и оценивающий.

- Я полагаю, нам следует обсудить условия нашего... сосуществования, — начал он, и его голос был ровным и деловитым. — Ваш распорядок дня — ваше личное дело. Вы можете продолжить учёбу и работу в «Le Clairon». От вас требуется лишь присутствие на моей стороне на официальных мероприятиях. Ужины, благотворительные вечера, светские рауты. Публика должна видеть счастливую и гармоничную пару.

При этих словах Анжелика невольно фыркнула, но тут же подавила порыв. Счастливую? Чтобы изображать счастье, ей нужно быть учиться не на журналиста, а поступать в театральный.

Он заметил её реакцию, и в уголках его губ дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее усмешку.

- Игра, мадам, требует жертв. Что касается финансов...

Он достал из кармана чёрную матовую карту и протянул ее Анжелике

- Ваш личный бюджет. Без ограничений. Одежда, книги, всё, что сочтёте нужным.

Она послушно взяла карту и положила ее на стол рядом с собой. Она смотрела на него, и её переполняла смесь гнева и унижения. Он купил её. И самое ужасное, что он купил её молчание, её улыбки на публике, её игру в послушную супругу.

- А что насчёт моей настоящей жизни? — тихо спросила она, и голос её дрогнул, к её собственному ужасу.

- Что вы имеете ввиду под этим выражением, мадам? - спросил он насмешливо.

- Я говорю о своей работе, своих привычках и своей семье - сказала она с серьезным выражением лица, чтобы дать понять, насколько для нее это важно.

- Она остаётся при вас, — холодно парировал Пейрак. — Как и моя — при мне. Но вынужден вас предупредить, мадам, будьте осторожны с любовными связями, не показывайтесь журналистам на глаза и не вздумайте забеременеть, я не признаю ребенка, об этом написано в нашем брачном контракте, если вы помните!.

Анжелика буквально вспыхнула от его слов. Как он смеет так думать о ней! Ей хотелось сказать какую-нибудь колкость в ответ, но у нее пропал дар речи при взгляде на него. Что происходит? Почему я робею, когда остаюсь наедине с этим человеком?

Он встал, и его тень снова, как вчера, на мгновение закрыла от неё свет.

- Наши апартаменты разделены. Эта дверь, — он кивнул в сторону коридора, ведущего в его крыло, — будет всегда закрыта. Для нас обоих. Хорошего дня, мадам!.

Он вышел из столовой, и его шаги быстро затихли в глубине дома.

Анжелика осталась сидеть, глядя на сияющую пластиковую карту. Она чувствовала себя птицей в золотой клетке, у которой есть всё, кроме самого главного — свободы и права на собственные чувства.

* * *

Жоффрей де Пейрак, закрыв за собой дверь своего кабинета, прислонился к косяку и с силой провёл рукой по лицу. Вид наполненных тоской глаз Анжелики сводил его с ума. Он видел, как она сжалась, когда он протянул ей эту чёртову карту. Видел отторжение и боль в каждом её вздохе.

Ему, привыкшему к женскому вниманию, было больно от того, что в её глазах он был не спасителем, а похитителем, тюремщиком, который ради своей выгоды сломал её жизнь. Он хотел закричать, что это не так. Хотел объяснить, что этот брак — единственный щит, который он смог придумать против ДюПлесси и для неё самой. Что, оставшись одна с таким наследством, она была бы сметена и уничтожена.

Но он не мог. Слишком многое было поставлено на карту. Слишком много врагов поджидало его слабины. Прояви он хоть каплю мягкости, и они оба погибнут. Эта мысль была его единственным утешением и его вечным проклятием.

Он подошёл к бару, налил виски — неразбавленного, и залпом осушил бокал. Жгучая жидкость обожгла горло, но не смогла заглушить жгучую жалость к ней и странную, щемящую нежность, которую он чувствовал каждый раз, глядя на её упрямый подбородок и прячущую боль улыбку. Как же была красива эта женщина, зеленые глаза, точеная фигура, золотые волосы, то рассыпанные по плечам, то убранные в прическу. Ему хотелась, чтобы она смотрела на него иначе, хотел видеть на ее лице улыбку, а не выражение отвращения и ненависти. Но дело сделано, он загнал её в эту роскошную тюрьму. И теперь ему оставалось лишь молча наблюдать из-за решётки собственного одиночества, как она в ней томится.