Анжелика. Новая история (фанфик Анжелика - маркиза ангелов)

Глава 14

Следующие две недели после свадьбы Анжелика старалась проводить как можно меньше времени в холодном великолепии пентхауса, погружаясь с головой в учебу и работу. Днем она была на занятиях, а вечером засиживалась в редакции «Le Clairon» до позднего вечера, готовя новые материалы. Главный редактор, Бернар Лемуан, лишь удивлённо пожимал плечами, наблюдая за её рвением, – ведь его подчинённая явно больше не нуждалась в заработке. Коллеги по работе и однокурсники осмелев, допытывались о семейной жизни с миллиардером, но Анжелика ловко отшучивалась, опасаясь, что в её глазах кто-то разглядит правду.

После работы она часто навещала маму и брата. В их уютной, пропахшей яблочным пирогом квартире она снова чувствовала себя собой – не мадам де Пейрак, а просто Анжеликой. Она помогала маме на кухне, покупала продукты, досаждала Полю расспросами об учёбе. Франсуаза несколько раз осторожно пыталась завести разговор о Жоффрее, но, видя, как дочь замыкается, в конце концов оставила попытки, сказав на прощание:

- Присмотрись к нему, дочка. Поверь, он не плохой человек и не причинит тебе зла.

Анжелика машинально кивнула, пообещав сделать это, и, поцеловав мать в щеку, уехала на поджидавшем её у подъезда лимузине – ещё одном символе её новой, чужой жизни.

С мужем она виделась урывками – за утренним завтраком и изредка вечером. Несколько раз их беседа заходила о её статьях. Жоффрей, к её удивлению, давал дельные советы. Предложил дополнить материал о достопримечательностях Парижа историческим экскурсом и подробно, с цитатами из Виктора Гюго и Вольтера, рассказал о Соборе Парижской Богоматери и Триумфальной арке. В эти минуты, увлечённые разговором, они оба забывали о фарсе своего союза и могли засиживаться далеко за полночь. Ложась в постель, Анжелика ловила себя на мысли, что, возможно, они смогут остаться друзьями, когда срок их контракта истечёт. Эта мысль приносила ей странное умиротворение.

* * *

Однажды вечером, когда Анжелика читала в своей комнате, в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, на пороге появился Жоффрей. В его руках были две коробки – одна большая, от известного дома моды, вторая – миниатюрная, бархатная, размером с ладонь.

- Завтра вечером благотворительный бал моего фонда, – сказал он, ставя коробки на диван. – Вам понадобится соответствующий наряд. Я взял на себя смелость.

Анжелика сдержанно кивнула, вновь почувствовав себя вещью, для которой подбирают упаковку. Он, казалось, уловил её настроение.

- Примерите? – спросил он неожиданно мягко, протягивая большую коробку. – Я хотел бы убедиться, что всё в порядке.

Удивлённая его просьбой, она на мгновение замерла, но всё же взяла коробку и удалилась в гардеробную. Внутри лежало не просто платье, а произведение искусства – из струящегося шёлка цвета морской волны, с тончайшими бретелями и глубоким вырезом, открывающим плечи и шею. Оно было одновременно строгим и невероятно чувственным. Надев его, она едва узнала себя в зеркале. Ткань облегала её фигуру, подчёркивая каждую линию.

Не решаясь выйти, она всё же сделала шаг. Жоффрей стоял у панорамного окна, но, услышав её, обернулся. И замер. Его обычная холодная маска на мгновение дрогнула, уступив место неподдельному восхищению. В его серых глазах вспыхнул быстрый, горячий огонь, от которого у Анжелики перехватило дыхание.

- ...Идеально, – наконец выдохнул он, и его голос прозвучал чуть хрипло. – Абсолютно идеально.

Он подошёл ближе, и его пальцы, обычно твёрдые и уверенные, с неожиданной нежностью поправили соскользнувшую бретельку. Прикосновение было лёгким, как дуновение ветра, но оно обожгло её кожу.

- Теперь это, – он открыл вторую, бархатную коробку. Внутри, на чёрном ложе, лежало ожерелье. Не современная безделушка, а старинное, тяжёлое, из крупных сапфиров и бриллиантов в причудливой золотой оправе. Оно дышало историей и благородством. «Это принадлежало моей матери. Анн-Мари. Она... была бы рада видеть его на вас.

Анжелика не нашлась что ответить. «Что значит этот жест?» – пронеслось в голове. Наконец, собравшись с мыслями, она произнесла:

- Благодарю вас, месье, но я не могу принять ожерелье, которое принадлежало вашей матери. Это... как минимум несправедливо по отношению к её памяти.

- И в чём же заключается несправедливость? – с лёгкой иронией спросил Жоффрей. – Если вы наденете его на бал?

- Это ожерелье должна носить женщина, которую вы выбрали в спутницы жизни по любви. А наш брак... – она запнулась, подбирая слова, – простите, месье, но не кажется ли вам, что это лишнее?

Он не стал спорить. Молча достав ожерелье из коробки, он жестом предложил ей повернуться. Она повиновалась, и его пальцы, тёплые и удивительно ловкие, застегнули тяжёлый замок на её шее. Сапфиры холодно легли на кожу, но внутри у неё всё плавилось от странного волнения.

Когда она снова повернулась к нему, он, не скрывая восхищения, произнёс:

- Идеально. Мадам, вы будете самой ослепительной женщиной на завтрашнем балу. Анжелика, вы хотя бы осознаёте, насколько вы прекрасны?

Она подошла к зеркалу. Отражение в длинном платье цвета морской глубины, с сияющим на шее сапфировым водопадом, заставило её смущённо улыбнуться. В этот миг она чувствовала себя не пленницей, а принцессой из старой сказки.

Жоффрей всё это время наблюдал за ней, сражаясь с почти неконтролируемым порывом – подойти, обнять её, прикоснуться к её губам, сделать своей по-настоящему. Он с внезапной ясностью осознал, что влюблён. Как мальчишка. Эта мысль одновременно восхищала и пугала его. Влюбиться в единственную женщину, которая его презирает, – разве не это высшая ирония судьбы? Есть ли у него шанс завоевать её расположение, её любовь? Кто бы мог подумать, что он, граф де Пейрак, потомок древнего рода, будет робеть перед девушкой, с которой его связали обстоятельства, в то время как один его звонок мог бы привести в его спальню любую красавицу из его записной книжки. Но он не хотел никого другого. Только её. Эту неприступную, гордую и такую невероятно прекрасную женщину.