Анжелика. Новая история (фанфик Анжелика - маркиза ангелов)

Глава 24

Следующий месяц их жизни растворился в калейдоскопе городов, стадионов, отелей и бесконечных поездок. Чемпионат мира кидал их по карте России, как два счастливых и неразлучных шарика в гигантской лотерейной машине.

Мир за стёклами поезда менял пейзажи: от монументальной, неоново-исторической Москвы к волжским просторам Казани, от казанских минаретов к патриархальному покою Нижнего Новгорода, где сливались Ока и Волга. Они были не просто зрителями — они были частью эпического праздника, который захватил всю страну. Но для них двоих этот турнир стал чем-то большим: свадебным путешествием, которого у них никогда не было. Продолжением той московской ночи, растянувшимся на тридцать один день и ночь.

Их дни были выстроены с военной точностью, которой Жоффрей придерживался даже в раю. Утром — совещания по спутниковой связи. Он уходил в свой временный кабинет, развёрнутый в гостиничном люксе или в отдельном купе поезда, и погружался в отчёты «Océanis Énergie», в новости о проекте «Нептун» и других проектах его огромной корпорации, в бесконечные звонки с Бернаром и руководителями отделов и проектов. Его лицо становилось сосредоточенным, голос — ровным и жёстким, тем самым «голосом Пейрака», который заставлял трепетать подчинённых. Но теперь, прежде чем захлопнулась дверь, его взгляд всегда находил Анжелику — читающую у окна, выбирающую платье, просто смотрящую на город, — и в нём вспыхивала быстрая, тёплая искорка. Это было его молчаливое «я здесь, я твой». И этого было достаточно, чтобы её сердце замирало.

После работы начиналась их общая жизнь. Они посещали матчи сборной Франции, и Анжелика, никогда не бывшая фанаткой футбола, ловила себя на том, что замирает, когда мяч летел в штрафную, и вскакивала с трибуны, сжимая руку Жоффрея, когда забивали «синие». Он же смотрел игру с аналитической холодностью профессионала, но его глаза смягчались, когда он видел её неподдельный восторг.

Они гуляли. В Казани бродили по ночной набережной у стен древнего Кремля, смешавшего купола и полумесяцы, и он рассказывал ей о столкновении культур, о Золотой Орде, а она слушала, удивляясь глубине его знаний, не связанных с бизнесом. В Нижнем Новгороде поднялись на Чкаловскую лестницу, и он, несмотря на свою хромоту, преодолел все ступени, лишь крепче сжимая её руку, а наверху, когда она запыхалась, нежно провёл пальцем по её щеке и сказал: «Всякая высота покоряется, если есть ради кого дышать».

Они открывали друг друга заново. Анжелика, всегда скованная и настороженная, расцвела, как бутон под южным солнцем. В ней появилась новая, томная уверенность в движениях, мягкая влажность во взгляде, когда он задерживался на ней. Она смеялась чаще — звонко, без оглядки. Теперь она не боялась задавать вопросы, спорить, отстаивать своё мнение за ужином, даже если он касался его бизнеса. Она стала женщиной — не только в физическом смысле, но в полном, сияющем понимании этого слова. Женщиной, знающей свою силу и свою ценность. И эту ценность она черпала в его любви, как из неиссякаемого источника.

Жоффрей менялся тоже. Его ледяная броня, казавшаяся непробиваемой, превратилась в прозрачный, тёплый лёд, сквозь который было видно бьющееся сердце. На публике он по-прежнему был графом - бизнесменом Пейраком — сдержанным, властным, безупречным. Но наедине с ней он позволял себе быть усталым. Позволял ей видеть, как он потирает переносицу после сложного звонка. Разрешил ей однажды помассировать ему плечи, напряжённые от часов, проведённых за столом. И когда её пальцы коснулись старых узлов на его мышцах, он издал тихий, почти кошачий звук облегчения и доверия, от которого у неё внутри всё перевернулось.

Ночью их мир сужался до размеров гостиничного номера, до большой кровати под белым бельём. Их любовь не знала усталости. Она была разной: иногда стремительной и страстной, как шторм, сметающий всё на пути; иногда медленной, исследующей, нежной до слёз. Он открывал для неё новые грани чувственности, а она, с детской непосредственностью и жадностью неофита, училась и отвечала. Он мог разбудить её среди ночи поцелуем в плечо, и она, не открывая глаз, улыбалась и тянулась к нему, уже зная, каким будет его следующий шаг, и предвосхищая его. Она выучила язык его тела, как свой родной.

Именно в одну из таких тихих, насыщенных близостью ночей в отеле Санкт-Петербурга, когда они, утомленные после занятия любовью лежали, прижавшись друг к другу, а за окном мерцали огни Дворцовой площади, её пальцы вновь наткнулись на шероховатость татуировки на его левом запястье. Она долго смотрела на чёткие, безжалостные символы, освещённые лунным светом:

— Жоффрей? — тихо позвала она.
— Мм? — он практически засыпал, его губы касались её волос.
— Эта татуировка... Она что-то значит, да? Это не просто так.

Он замер. Напряжение, быстрое и острое, пробежало по его телу, но тут же сменилось расслаблением — тем особым, тяжёлым расслаблением, которое бывает у человека, решившегося на исповедь. Он медленно приподнялся на локте, чтобы взглянуть на неё. В его глазах затаилось удивление.

— Ты действительно хочешь это знать? - спросил он. Анжелика кивнула.

— Это память о событиях десятилетней давности, — сказал он после короткой паузы, голос его был низким и ровным, как поверхность глубокого озера. — Самый дорогой и самый тяжёлый долг.

Он взял её руку и положил свою ладонь рядом с её, чтобы она видела надпись.
— Это координаты. Широта и долгота. Место в афганских горах, недалеко от Кабула.
— Там... что-то случилось? — Анжелика почувствовала, как у неё в груди похолодело.
— Там погибло моё отделение. Точнее, почти всё. — Он говорил отстранённо, как будто читал сухой рапорт. — 0511-RCK — позывные нашего командира, капитана Рока. K13-PGH — позывные моей группы и мой личный. 9/7 — дата. Девятое июля. Δ — дельта, обозначение операции. А 873... — он сделал паузу, и в горле у него что-то дрогнуло, — это количество шагов, которое я прополз, таща на себе раненого снайпера, чтобы добраться до укрытия. Каждый шаг я считал. Каждый.