Анжелика. Новая история (фанфик Анжелика - маркиза ангелов)

Глава 27

Август незаметно перетёк в сентябрь. «Нептун» поглотил Жоффрея почти целиком: звонки до рассвета, короткие совещания, папки с пометками, от которых пахло не бумагой — риском. Бернар Андижос держался рядом не как “подчинённый”, а как тень человека, который знает, где у системы слабое место. Он всё чаще задерживался в офисе до ночи, выходил не через главный вход, и в разговоре начали мелькать слова, которые не должны были звучать в их жизни: «доступы», «выгрузки», «протокол», «следы».

Анжелика узнавала об этом обрывками — из телефонных разговоров Жоффрея, из редких фраз Марго, которая вдруг стала говорить тише и смотреть внимательнее, будто сама не понимала, чего именно опасается.

И однажды Анжелика поймала себя на старой привычке — той, что, казалось, осталась в редакции: она стала запоминать даты. Не драматично, не нарочно — машинально, по-журналистски. Как будто заранее готовилась спорить не с людьми, а с чьей-то будущей версией событий.

В быту всё действительно стало тише — меньше суеты, меньше случайных людей, меньше слов. Но внутри у Анжелики было наоборот: будто где-то рядом медленно собиралась сила, и она ещё не знала, откуда придёт удар и кого он заденет первым.

Анжелика перешла на третий курс и почти перестала появляться в редакции: теперь её дни были заняты другим — более тихим и, как ей казалось, настоящим. Она обустраивала квартиру для мамы и брата: выбирала мебель, спорила с продавцами о тканях, подбирала свет, чтобы по вечерам в комнатах было тепло не только от ламп, но и от ощущения дома.

После поездки в Тулузу она взялась и за замок Пейраков. Ей хотелось, чтобы в этих старых стенах стало уютнее — не «музейно красиво», а по-живому. И ещё — ей хотелось сделать это в память об Анн-Мари. Анжелика не знала свекровь лично, но слишком часто слышала от Жоффрея, каким родным был для неё этот дом. В Анжелике проснулось упрямое желание: если прошлое нельзя вернуть, его можно хотя бы бережно поддержать.

Жоффрей не препятствовал. Он, наоборот, неожиданно легко уступал ей — и Анжелика ловила себя на том, что любит эти минуты больше любых признаний. Ей нравилось видеть, как он наблюдает за ней, когда она увлечена: зелёные глаза горят, голос становится увереннее, руки не дрожат. И ему это нравилось тоже — она замечала по тому, как мягче становился его взгляд.

В начале сентября ей все-таки удалось уговорить Жоффрея на отдых. На целых две недели они улетели на Мальдивы — в уединённую виллу, где был только океан, белый песок и они вдвоём. Конечно, Жоффрей иногда уходил в работу: он не мог полностью оставить всё на Андижоса, слишком многое завязано на нём. Но он старался не превращать отдых в командировку: закрывал ноутбук раньше, чем обычно, и возвращался к жене — будто каждый раз заново выбирал её вместо бесконечной гонки.

Анжелика чувствовала, как их любовь друг к другу растёт не скачком, а проявляется ежедневно — в мелочах. В том, как он поправлял ей прядь волос после купания. В том, как накрывал плечи полотенцем, если поднимался ветер. В том, как говорил «не спеши» — и это звучало не как приказ, а как забота.

И именно там, в этой мягкой тишине, у неё всё чаще появлялась одна мысль — почти пугающая своей нежностью: ребёнок. Ей казалось, что только так она станет для него «по-настоящему» женой, и они станут настоящей семьёй, которую никто не сможет разрушить интригами, заголовками, чужой волей. Жоффрей говорил ей простые вещи — что он любит её и так, что семья уже есть, что всё случится, когда должно случиться. Но Анжелика всё равно ловила себя на том, что прислушивается к себе слишком внимательно, ищет признаки, ждёт.

Беременность не наступала. Анжелика переживала, как переживают женщины, когда боятся назвать страх вслух. Даже сходила к врачу. Врач, выслушав её, улыбнулся спокойно и уверенно: с ней всё в порядке, времени прошло совсем мало, чаще всего всё происходит в течение года, и волноваться рано.

Анжелика кивала, благодарила — но тревога уходила не сразу. Просто становилась тише.

В октябре Жоффрею исполнялось тридцать три. Анжелика думала о подарке заранее — не потому, что он требовал внимания к датам, а потому что ей хотелось сделать то, что останется с ним надолго. Не вещь «для статуса», не дорогую игрушку, а знак — такой, который можно носить каждый день, даже когда слова заканчиваются.

Она долго искала, сомневалась, перебирала идеи… и в какой-то момент поняла: подарок должен быть простым. Мужским. И по-настоящему его.

В день рождения она не устроила шумного праздника. Только ужин для двоих — спокойный, домашний, без лишней суеты. И когда они остались одни, Анжелика достала маленькую коробочку.

— С днём рождения, — сказала она тихо и улыбнулась. — Я хотела, чтобы это было… только между нами.

Жоффрей посмотрел на неё внимательно — так, словно уже понял, что это не про цену.

Он открыл крышку. Внутри лежало кольцо. Простое, гладкое, без камней, без лишнего блеска. На небольшой плоской площадке — аккуратный знак: две башни и солнце. Всё очень сдержанно, почти строго.

— Герб, — произнёс Жоффрей и поднял на неё взгляд. — Ты серьёзно?

Анжелика кивнула.

— Да. Это обручальное. Я хочу, чтобы ты носил его всегда. Не как украшение, а как символ нашей любви и всегда глядя на него помнил что я рядом.

Она чуть помедлила и добавила мягче:

— И чтобы у нас был свой знак. На случай, если жизнь решит проверять нас на прочность.

Жоффрей хотел что-то сказать — привычно сухо, сдержанно — но не нашёл слов. Он просто взял кольцо, надел на палец и посмотрел на руку, будто проверяя, как оно сидит.

— Оно тебе идёт, — тихо сказала Анжелика.

Жоффрей усмехнулся, но в этой усмешке не было иронии.

— Ты выбрала идеальный способ привязать меня к себе, — сказал он. — Без цепей.

Анжелика улыбнулась — и вдруг стала серьёзной.

— Там есть одна деталь, — сказала она. — Невидимая для всех, кроме нас.
Она взяла его руку, повернула кольцо чуть к свету.
— Три маленькие точки. Я попросила сделать их так, чтобы их почти не было видно на металле, но чтобы они появлялись на оттиске.