Апельсинка для Рыжего

Глава 4. Лиза

- Ксюша, ты знаешь этого дядю? – показывает психолог на незнакомца.

- Неа, - мотает головой в стороны дочурка. – Но я его спасла.

- Это как? – интересуется дама бальзаковского возраста полной наружности.

- А как в мультике, - улыбается Ксюшка. – Я суперМаша! – поднимает правую руку в соответствующем жесте. – Я вас всех спасу!

- О, Боже, - говорит тихо и закрывает глаза рукой незнакомец, явно не подозревающий о возможностях и фантазии моего ребенка.

Все мы, сидящие в отделении полиции, мягко говоря в шоке и вообще не знаем, как на все реагировать.

- А тебя дядя трогал? – совсем тихо задает вопрос психолог, наклоняясь к лицу моего ребенка.

- Дааа, - тоже тихо отвечает Ксюша, кивая головой.

У меня сжимается сердце. Я забываю как дышать.

- А как? – допытывается психолог.

Хочу возмутиться, но язык онемел. Не шевелится совсем.

- Вот так, - показывает она на женщине, протянув руки ей в подмышки. – Когда на руки брал, - шепотом добавляет Ксюша.

- А почему ты шепчешь? – так же шепотом продолжает психолог. – Ты его боишься, да?

- Неееет, - мотает головой в стороны, смотря прямо в глаза женщине. – Вы начали говорить тихо. Наверное, так нууууужноооо…

- Кхм, - тушуется женщина, выпрямляясь и задумываясь, чего бы еще спросить у ребенка.

Мы с Александрой Дмитриевной молчим. Она, войдя в отделение, нахмурила брови, сделав умный вид. Так и осталась в нем. Не знаю даже, понимает она вообще, что тут происходит, или нет. Я же вот совсем теряюсь.

- А когда дядя тебя на ручки взял? – находится вновь психолог, продолжая говорить громче.

- Когда в меня стреляли, - с улыбкой на лице выдает Ксюша.

И вот тут я готова потерять сознание.

- Ой! – вытаскивает из полуобморока Александра Дмитриевна, которая, наконец-то, дала хоть какую-то реакцию за час пребывания в отделении полиции.

- Да, - поясняет незнакомец. – Ребенка хотели пристрелить. И если бы не я…

- Да не ври! – смеясь, перебивает Ксюша. – Это если бы не я, тебя бы застрелили!

Незнакомец замолкает на несколько секунд, продолжая сидеть с открытым ртом.

- Ну и это тоже правда, - разводит руки в стороны, соглашаясь со словами моей дочери.

Все в недоумении. Кто в кого стрелял? Кто кого защищал?

- Значит так, - отмахивается один из сотрудников полиции, - оформляем тебя за совращение малолетних.

- Ты офонарел что ли?! – рявкает на него рыжий здоровяк. – Тебе же сказали, что я ее за подмышки только взял, когда на руки поднял!

- Знаем мы одного уже такого, - отмахивается второй полицейский. – Тот тоже просто на диване сидел и журнал заполнял. Значит так, давай оформляй тут все, - обращается к сослуживцу. – Не забудь меня вписать. Я вроде как тоже в задержании участвовал.

- А ничего, что я сам в отделение пришел?! – продолжает орать незнакомец.

- Хочешь написать чистосердечное? – смотрит с удивлением на него первый полицейский.

- А в чем мне признаваться?! – вскакивает рыжий, демонстрируя свое физическое превосходством над полицейскими.

Сдается мне, что если он захочет, то укокошит их двоих одной своей мощной ручищей…

- В том, что вы профукали ребенка, а я его спас от гибели?! – продолжает орать.

- Да это я тебя спасла! – кричит уже возмущенно Ксюша.

- Сначала ты, потом я тебя! – рыжий кивает головой, соглашаясь. – А вообще, если бы вы, - показывает на меня с Александрой Дмитриевной пальцем, - следили внимательно за своим ребенком, никто бы в него не стрелял!

По словам моей дочери, ничего плохого и ужасного незнакомец с ней не сделал. Но вот слова самого рыжего сейчас проясняют всю картину.

Я не знаю, кто это, и что это вообще за человек, но очень хочется уже убежать отсюда вместе с дочерью и все забыть, как страшный сон.

- Правильно говорите! – слышу знакомый голос Марии Федоровны.

А она здесь откуда?!

Но стоило лишь бегло глянуть на Александру Дмитриевну и становится все понятно. Женщина аж расцвела, увидев старую знакомую. Подругу даже, я бы так сказала…

- Здравствуйте! – подходит деловито к полицейским женщина высокого роста с ровной осанкой. – Я представитель органов опеки и попечительства. Хочу довести до вашего сведения, что в отношении этой женщины, - кивает в мою сторону, - уже началась процедура лишения ее родительских прав.

- Что?! – вскакиваю с места, роняя рюкзак с заказами, за который с меня уже вычли деньги. – Да вы что такое несете?!

- Я говорю правду, - задирает нос Мария Федоровна. – Я бы хотела присутствовать при опросе ребенка.

- Опоздали, - устало выдает психолог, - уже опросили.

- Прекрасно! – словно ликует представитель органов опеки. – И что вам рассказал ребенок? Его попытались изнасиловать?

Все замирают. Даже Александра Дмитриевна вскинула брови от удивления, насколько она не ожидала такого прямого вопроса от своей подруги.

- А можно не в присутствии ребенка такие слова говорить? – первым отмирает рыжий незнакомец.

- Можно, - кивает Мария Федоровна головой. – Значит, будем изымать ребенка из семьи.

Все опять замерли. Я уже почти падаю в обморок.

- Я не хочу.., - тихо произносит Ксюша, а в голосе слышны слезы. – Не отдавай меня им! – кричит дочь и кидается к незнакомцу, чтобы вцепиться ему в ногу…