Апельсиновое счастье

-13-

Первые несколько секунд стояла оглушительная тишина, будто мы испугались, что нас застукали за чем-то запрещенным родителями. А потом внезапно все словно сошли с ума. Размахивали руками, перекрикивали друг друга, словом, я ничего не поняла. А я-то знала, о чём они пытаются рассказать. Ахмет только усмехнулся и предложил сходит поесть.

За всеми волнениями время пролетело незаметно. Даже не заметили, как пришло время обеда. Мы всей шумной компанией отправились в кафе. Там в приятной обстановке Ахмет выслушал от ребят в красках пересказ событий. Версия событий была сильно сокращена. Но Ахмет сделал выводы и что-то резко сказал Денизу не по-русски. Я слов не поняла, но по интонации догадалась, что это было серьезное замечание или жёсткое предупреждение.

Я строго погрозила Ахмету пальцем. Взял манеру, чуть что - портить жизнь Денизу. Молодёжь, наблюдая за нашими взаимоотношениями, сдавлено захихикала. Они не смеялись открыто, давили смешки в себе, но какие-то звуки прорывались наружу. Ахмет сильный, строгий и властный, подозреваю, что аура Ахмета давит на всех окружающих, не только на меня. И я, никем не командующая, надо мной можно подшучивать, вести себя непринуждённо, вдруг грожу Ахмету пальцем. Ахмета из уважения не обсмеяли в открытую, но ситуация позабавила нашу молодёжь, все расслабились, и настроение за столом царило отличное. На душе потеплело, отлегло. Мне полегчало, но не до конца.

После того, как Михаил высказал свое недовольство, мир заметно потускнел. Шутить и смеяться не хотелось. Я всё время выбивалась из нашей оптимистичной компании.

Родительская карма настигла меня, когда я совершенно этого не ожидала.

Мыслями я всё время уносилась в прошлое. Неимоверно трудно отпускать от себя закономерно и неумолимо взрослеющих детей.

Ты проходишь очень длинный родительский путь: от мамы малыша, который помещается в ладонях и может с удобством лежать на твоей груди до немолодой матери юноши, который может не докладывать, когда вернётся домой, потому что живёт отдельно и отчитывается уже своей половинке, считая именно её своим ближним кругом, своей семьёй.

Когда я была юной, я тоже боролась со своими родителями за каждую пядь: за право надевать шапку, когда сама посчитаю нужным, за право возвращаться домой поздно, и не важно откуда - с учёбы в институте или с романтической прогулки под луной, за право делать выбор самостоятельно, любой выбор. И только сейчас поняла, что, отстаивая свои ужасно важные права, постоянно побеждала своих самых дорогих людей. Моя победа – их поражение. Наверное, им тоже было трудно, а временами неприятно и больно. Сейчас я пыталась понять, как они справлялись, не перегибала ли я палку. Не была ли слишком груба и не обижала ли их чрезмерно. Круговорот детей и родителей в природе. Сначала ты воюешь за свои права, а потом уже твои дети отвоёвывают своё право у тебя. Как важно сохранить баланс, чтобы потом не было мучительно больно, что была такой несдержанной и своенравной. И главное, вовремя уступить детям, чтобы они расправили крылья и взлетели ввысь, взяли удачный старт в жизни.

Когда вынырнула из раздумий, увидела, что Ахмет беседует с Мишей. Начиналась беседа довольно напряженно, но затем оба собеседника расслабились и долго не могли оторваться друг от друга, оживленно что-то обсуждая.

- Съёмки скоро начнутся, - сказал Дениз. И мы всей гурьбой устремились на съёмочную площадку.

Я любовалась красотой рисунка солнечных лучей, играющих на профилях Дениза и Мелис. Только что отснятая романтичная сцена была ещё сырая и не смонтированная. Во время съёмок я прибилась к режиссерской группе. Маячила около мониторов и с удовольствием подглядывала, как парень с гордой надписью «Yönetmen» (режиссер) на спине выстраивает мизансцену, требует снимать одновременно с общим планом крупный и советуется с «kameramanla» (оператором) и «yapımcısı» (продюсером). Да, скорее всего он советовался, но иногда и немного ругался, и отчаянно спорил. А ещё он распорядился, чтобы мне принесли стул, и усадил рядом с собой. У меня был безымянный стул, видимо, для гостей. У всех на съёмочной площадке имелся свой именной стул. У Мелис и Дениза, у режиссёра и продюсера. Я уже не говорю об операторе. Потому что у этого парня был стул для съёмок около камеры и именной стул для отдыха.

Оказалось, что режиссёр увидел мою непосредственную реакцию и, наблюдая за мной, интересно ли мне, достаточно ли я радуюсь или пугаюсь, направлял съёмочный процесс. Это мне потом Ахмет рассказал. Я часто слышала от людей, что у меня всё на лице написано. Не бывать мне актрисой, слишком открытая, не умею притворяться.

Интересно было наблюдать, как «kameraman» (оператор) и «yapımcı» (продюсер) общаются и спорят с «yönetmenle» (режиссёром) и совершенно по-разному смотрят на съёмочный процесс. Но в спорах этих троих рождалась история сказочная и романтичная. Совсем скоро, не пройдет и двух недель, вся страна сядет у телеэкранов и замрет на целых два часа, чтобы насладиться приключениями неискушенной искренней девушки и резковатого брутального молодого мужчины.

Вдруг по площадке пронеслась суматоха. Здесь всегда суета, только во время съёмок стоит тишина. В этот раз беготня выглядела слишком нервной и грозила перерасти в панику. Оказалось, что съёмки с животными должны были открываться проездом массовки перед камерой. Но актёр, который начинал проезд во главе всадников куда-то делся. Режиссёр заметался по площадке и наткнулся взглядом на Ахмета, беспрерывно разговаривающего по телефону.

- Ахмет-бэй, выручайте! Только вы сможете нам помочь! (Ahmet Bey, yardım edin! Bize sadece siz yardım edebilirsiniz!) – канючил и лебезил главный человек на съёмочной площадке. Не ожидала, что он будет перед моим мужчиной так расстилаться.