Апокалипсис

1. Начало конца

Помнится, Фестиваль Британии провели с мая по сентябрь в 1951-м. Говорили, чтобы народ почувствовал: вот, восстановление после войны, надежда. Сплошная витрина, если честно. Ну а теперь его опять решили устроить. Почему? Что, снова война на горизонте?

Пахнет дешёвой показухой. Правительство пытается убедить всех, что мы не застряли в болоте. Пыль в глаза. Для кого стараются? Для американцев? Европейцев? Или для кого-то с Марса? А может, всё банальнее — для России.

С момента, как только об этом объявили, вся лента в соцсетях забилась под завязку. Новости, блоги, журналы, радио — куда ни ткнись, везде один и тот же маниакальный заголовок. Как будто кроме этого чертового фестиваля в стране ничего больше не происходит. Хотя, возможно, именно этого они и добивались.

От всей это бессмысленной и абсолютно глупой суеты я могла спрятаться только дома. Я, как могла, пыталась отгородиться от всего этого абсурда, но недели три назад, во время завтрака, подруга Элис вошла на кухню и поделилась новостью: подготовительные работы к Новому Фестивалю начинаются в Сент-Джеймсском парке.

Я лишь кивнула, не отрываясь от ежедневника. Он у меня не для красоты — просто пишу, что в голове. Мозг так лучше работает. Но, конечно, всё пошло прахом, когда она встала совсем рядом и почти прокричала мне в ухо:

— Ева! Я всё понимаю, тебе это всё не нравится, но поднимай, пожалуйста, свою филейную часть – и пошли!

Я тяжело вздохнула, убрала блокнот в рюкзак.

— Элис, я уже говорила. Не хочу туда. Что там делать? Очередная попытка власти доказать, что всё хорошо. — голос прозвучал раздражённо, но без злости. Я знала, что пойду. Знала с самого начала. Просто хотелось поворчать.

— Себастьян уже ждёт внизу. Двигайся, — просияла она, как солнечный зайчик, и скрылась в коридоре.

С этими двоими мы знакомы с малых лет. Себастьян и Элис — полные противоположности. Он — хмурый реалист, почти пессимист. Она — оптимизм в человеческом обличии. Они как две разные полярности: идеально притягиваются — но упрямо делают вид, что ничего не происходит.

Себастьян... у него не было детства. Отец погиб в аварии, мать сломалась и утонула в бутылке. Ему приходилось тащить себя самому — и с тех пор он ни от кого не принимает помощи. Только сам. Говорит мало, речь у него как броня — грубая, но крепкая.

А Элис — другое дело. Всегда была любимицей судьбы. Родители, внимание, игрушки, потом поездки, кружки, фестивали... всё, что хочешь. Только вот дурой она никогда не была. Деньги тратить любит, да. Но с мозгами у неё полный порядок.

***

Мне тогда было всего четыре. Смешной возраст: мир делится на «можно» и «нельзя», и ты искренне считаешь, что если закрыть глаза, то станешь невидимкой. Я тогда не знала, что эта встреча — на всю жизнь.

Мы семьёй переехали в новый район. Маленький, скучный домик на краю жилого комплекса. Родители были почти всегда заняты на работе. Так что я часто играла одна. Камушки, палочки, куклы в траве — мой круг общения. Пока однажды...

Я строила что-то в роде замка из песка на старой детской площадке — качели ржавели, горка была вся в облезлой краске. Я тогда нарочно не смотрела в сторону ребят — там, у качелей, играли двое. Мальчик с копной каштановых кудрей, весь в веснушках, в куртке не по размеру. И девочка — тёмные волосы, собранные в два перекошенных хвоста, с ехидной улыбкой на губах.

— У тебя зубы в песке, — сказала она, когда подошла. Просто встала напротив и уставилась на меня.

— У меня нет зубов в песке! — обиделась я. Это был не зуб, а кусок белого пластика.

— Себ, иди глянь! — крикнула она, и тот самый веснушчатый мальчишка неохотно подошёл. Он уже тогда был серьёзным – в 4 года, представляете? Смотрел как взрослый.

— Это не зуб, Элис, — сказал он после минутного разглядывания. — Ты опять путаешь. У тебя воображение сносит крышу.

Я ожидала, что они уйдут. Но вместо этого Элис села рядом и стала докапываться до моей песочной крепости. А Себастьяна я поймала взглядом: он молча присел чуть в стороне, будто не хотел, но чувствовал, что должен быть тут, с нами.

Так всё и началось...

Мы стали почти неразлучны. Кто-то называл нас «тройкой бедствий». Местные дети или сторонились нас, или тянулись — как к магнетическому полю. Мы дополняли друг друга, как три пазла, которые случайно идеально совпали.

Элис вдохновляла. Себастьян уравновешивал. А я... я просто была с ними. И этого было достаточно.

***

Даже в 4 года Элис была ураганом. Худенькая, вечно в движении, в синяках и царапинах — её невозможно было остановить. Она могла спорить о том, что облака — это сахарная вата, и ругалась, если кто-то говорил иначе. Смеялась громче всех, плакала неожиданно, умела быть безумно доброй — а в следующую секунду могла дёрнуть за косу и убежать.

Со временем она стала моей самой близкой подругой. Она первая сбегала со мной в лес за границей квартала. Первая научила драться — «локтем в нос, не целясь». Она не боялась говорить правду в лицо, даже когда это больно. В ней было что-то дикое, но невероятно верное.

А Себастьян был её полной противоположностью. Спокойный, уравновешенный, сдержанный. С самого начала он был тем, кто думал, прежде чем говорить. В песочнице он не строил — он проектировал. Он не спорил — он предлагал аргументы. Иногда мне казалось, что он старше нас лет на десять.

В играх он всегда брал на себя роль стратега. Если Элис хотела лезть в дом заброшенного старика, Себастьян первым говорил: «Надо взять фонарь. И палку». Он не запрещал, не осуждал — он заботился. Спокойно, без крика. Он был как фундамент, без которого не построишь даже шалаша.

***

Пока я это вспоминала, мы уже добрались до парка. Толпа, запах жареной еды, музыка так и лупит по ушам, сувениры на каждом шагу. Словно город решил прикинуться весёлым, забыть всё, что давит на него каждый день.