Апокалипсис на двоих

Ксения

Ксения с самого детства знала, что она не одна. В те темные, тревожные вечера, когда дома было страшно, когда отец в очередной раз срывался в пьяный угар, а мир казался враждебным и злым, она всегда чувствовала невидимую опору. Словно кто-то большой и добрый незримо стоял за плечом, утешая и не давая сломаться.

Но повзрослев, она потеряла это чувство. Начались долгие поиски. Она пыталась нащупать этот утраченный свет в гулкой тишине буддийских храмов, искала ответы в эзотерических практиках и тайных учениях. Но чем больше искала, тем сильнее становилась внутренняя пустота. Всё было не то.

Восемь лет назад, накануне Пасхи, этот духовный кризис достиг пика. Ксения сидела на скамейке в весеннем парке и смотрела на суетящихся людей. Все готовились к празднику, покупали куличи, собирались нести в церковь корзинки с яйцами. А ей было тошно от одной мысли об этой механической обрядовости. Ей не хотелось идти туда просто потому, что «так принято», не понимая, зачем всё это нужно.

В ту ночь она так и не уснула. Сидела в темноте, глотала слезы и мысленно кричала в равнодушное небо:
«Господи, ну где Ты? Я не знаю, где Тебя искать! Я искала в чужих храмах, в других религиях, но нутром чувствую — Ты где-то в другом месте. Просто покажи мне — где?! Ведь Ты же был со мной! Ты всегда помогал мне в самые страшные минуты моего детства. Не молчи, умоляю, покажись!»

Ответ пришел на следующее утро. Жесткий, как пощечина. Раздался телефонный звонок: умер отец.

Ксения ехала на похороны, зябко кутаясь в пальто и стараясь унять дрожь. Они не общались много лет. Между ними стояла глухая стена из ее детских страхов, боли и его хронического алкоголизма. Она боялась этих похорон. Боялась того, что увидит, боялась, что не почувствует ничего, кроме старой, въевшейся в подкорку обиды.

Сырое, по-весеннему прохладное кладбище встретило ее промозглым ветром и запахом влажной земли. Ксения на ватных ногах подошла к гробу — и вдруг дыхание перехватило.

В нем лежал не тот опустившийся, измученный водкой старик, которым он запомнился ей из детства. Черты его лица удивительным образом разгладились. Он был спокойным, умиротворенным и… красивым. Словно смерть стерла всю грязь и болезнь прожитых лет. Он едва заметно улыбался, поразительно похожий на себя со старых черно-белых фотографий своей юности — того времени, когда он был счастлив, светел и полон надежд.

И в этот самый момент над тихим, стылым кладбищем, разрезая холодный воздух, раздался громкий, торжественный голос. Священник в абсолютно белых, ослепительных одеждах вскинул голову и пропел:

— Христос Воскресе!

Ксения замерла.