Апокалипсис сегодня

1

****

Аннотация

Я ‒ учительница.

Арс ‒ бунтарь из моего лицея. Он монстр. Без чувств, эмпатии и сопереживания.

Я терпеть его не могу. Мечтаю скорее выпустить и распрощаться навсегда. И когда этот момент почти настает ‒

...приходит апокалипсис. Люди исчезают. Мир схлопывается в кошмар. Я живу по старым правилам. Мне не место в этом новом мире. А Арс чувствует себя в нем, как рыба в воде. Теперь он ‒ главный. И только рядом с ним я смогу выжить.

Но… захочу ли?

****

‒ Горин!

Мой крик тонет в подстрекающем улюлюканье старшеклассников, визге девчонок ‒ и хрусте, с которым кулак Арсения Горина впечатывается в лицо Мирозину Павлу. С ужасом вижу, как лицо Мирозина покрывается красным, голова безвольно запрокидывается назад, но Горин, продолжая держать его одной рукой за воротник, заносит руку для следующего удара.

А зная физическую силу Горина…

Я не успею добежать. Не успею вмешаться. Не успею предотвратить ужасное.

И я кричу прямо с лестницы:

‒ Арсений!

Я не питаю особых надежд, ‒ действую по наитию ‒ но неожиданно мой окрик срабатывает. Горин замирает с занесенной рукой.

‒ Вера Па-авловна, ‒ тянет нагло.

И отпускает Мирозина. Тот падает кулем прямо под белые брендовые кроссовки Горина. Старшеклассники разочарованно улюлюкают, нехотя выключают видеозаписи, убирают телефоны. Меня колотит от злости. Я быстро преодолеваю несколько последних ступеней и решительно двигаюсь к толпе.

‒ Ты, ‒ шиплю в лицо Горину. Меня безумно бесит, что даже будучи в туфлях я вынуждена смотреть на него снизу вверх. ‒ Живо. К директору. Сейчас же.

На лице одиннадцатиклассника ни тени раскаяния или страха. Напротив, смотрит на меня с насмешкой, будто я его ужасно веселю.

‒ Осторожнее, Вер Пална, ‒ скалит в ухмылке зубы, ‒ вы сейчас от злости так и лопните. А если вы лопнете от злости, кто же будет преподавать нам литературу?

Скриплю зубами. Сейчас есть вещи поважнее.

Мирозин.

Он уже встал на ноги, зажимает лицо обеими руками.

‒ Дай посмотрю, ‒ я делаю шаг к нему.

Мирозин бросает косой взгляд на Горина. С досадой отмечаю, что даже сейчас, когда я стою здесь, он все еще опасается самого неуправляемого парня лицея.

‒ Все хорошо, ‒ успокаиваю я его, ‒ я просто посмотрю.

Паша с опаской отводит руки от лица и тут же снова закрывается. Я испытываю облегчение: у страха глаза велики. Мне казалось, что все его лицо в крови, но крови на самом деле немного. Нос не деформировался, очевидно, просто разбит ‒ однако это не отменяет того факта, что в этот раз Горин перешел все границы.

‒ Ступай к медсестре, ‒ говорю я, ‒ Таня, проводи его к Тамаре Львовне. Олег, найди вашего классного руководителя и передай, чтобы она немедленно подошла к директору. А ты, ‒ я поворачиваюсь к Горину, ‒ за мной.

‒ За вами ‒ хоть на край света.

Поджимаю губы. Горину палец в рот не клади. Не будет заискивать, не будет каяться, не будет чувствовать вину. Даже застигнутый на месте преступления, не станет отступать ‒ продолжит вести себя, как ни в чем не бывало.

Настоящее чудовище.

‒ В этот раз, ‒ говорю я, ‒ твой брат тебе не поможет. Ты напал на человека. Это уже не проступок, а преступление.

Мои каблуки звонко стучат по ступеням очередной лестницы. Я иду быстро, решительно, твердо. Спуститься вниз, выйти из запасного выхода ‒ пока основной на ремонте ‒ снова зайти в лицей с другой стороны. Долго. Но через здание в кабинет директора теперь тоже не попасть.

Только через улицу.

И кто бы мог подумать…

Что именно это спасет наши жизни.

‒ Это стало бы преступлением, ‒ лениво говорит Горин. Он шагает рядом со мной лениво, будто на прогулке, и его безалаберность и беззаботность возмущают меня до глубины души, ‒ если бы это ссыкло подало на меня в суд. Но оно, ‒ Горин улыбается, ‒ не станет.

Я застываю на месте. Его жестокость и уверенность в собственной безнаказанности поражают настолько, что мне хочется сбить с него эту спесь.

‒ Даже если он не подаст на тебя в суд, ‒ говорю я, ‒ его опекуны могут сделать это за него. Тебе уже восемнадцать, а это значит, что ты ответишь по всей строгости закона.

А ведь мы уже почти распрощались с этой головной болью в его лице! Учеба закончилась, на дворе ‒ начало июня, Горину всего-то оставалось сдать ЕГЭ ‒ и мы бы захлопнули за ним двери со вздохом облегчения.

‒ А вы, ‒ он вдруг наклоняется ко мне так, что наши лица оказываются вровень, ‒ кажется, очень хотите, чтобы меня наказали. Может быть, даже сами хотите меня наказать? М? Я был бы не против.

Это. Уже. Ни в какие. Ворота.

Я открываю рот.

А потом происходит это.

Мир… исчезает.

Внешне как будто ничего не меняется. Солнце продолжает ласково светить. Дует легкий ласковый ветер. Шелестит листва на липе и березе. Над нами пролетает одинокая галка. Обычный летний денек ‒ один из сотен себе подобных.

Но…

Земля под ногами как будто сдвигается. Всего на капельку, всего на миллиметр ‒ но сдвигается. Словно расползается в стороны. На миг все окрашивается в черный, ‒ будто сверху нас накрыло гигантским занавесом, ‒ а потом снова становится таким, как обычно. По моей спине бегут мурашки, и вдруг накатывает тоска и ощущение чего-то неотвратимого. И сдавливает грудь.