Апокриф о Безымянном

Глава 10. Пред бурей молчит небо

«Не всегда тишина – предвестие мира.»
Флодренское изречение

Лисандр и моргнуть не успел, как после Самайна прошло два, а то и три дня. День за днем пролетали перед ним резкими, мимолетными событиями, столь непримечательными и непривычно размеренными, что он удивился такой спокойной обстановке вокруг. Ноябрь наступил торжественно, а продолжился, на удивление, плавно. Однако что-то в душе Лисандра колыхалось беспокойными волнами, и каждая из них норовила обернуться штормом.

Первые числа ноября дворянину подарили впервые за все это время безмятежные ночи и сон. За эти дни его ничто не тревожило, и лорд мог безо всяких забот побыть среди всех своих знакомых, стараясь привыкнуть к новой обстановке. Однако без чтения Лисандр пробыть не смог. Это и объединяло Лисандра с архивариусом — увлеченность книгами.

Гулкий стук. После — скрип дверных петель. В проеме между коридором и комнатой возник Седрик.

— Лисандр? Что стряслось? — спросил архивариус, продрав глаза.

— Меня к тебе Амелия послала… — неловко начал он. — Сказала, что у тебя есть пара книг, которые ты у нее… выпросил.

— Выпросил… — произнес Седрик на выдохе, покачав головой. — Есть, есть. Проходи.

Перешагнув порог обители Седрика, внутри Лисандр ликовал. Больше недели пребывания среди членов Ковена и постоянные пешие путешествия не позволяли ему провести часок-другой за каким-нибудь фолиантом. Именно тогда он начал скучать по отчему дому.

Отчий дом… И тогда восторг стремительно сник.

Оказавшись внутри комнаты архивариуса, дворянин поежился — в ней было довольно холодно. И тогда он увидел открытое настежь окно. До этого не бывав во временном пристанище Седрика, Лисандр с интересом разглядывал его: аккуратно заправленная кровать, вся мебель стояла ровно и ни к чему невозможно было придраться. Неужто он действительно чистоплотен и аккуратен?

— Да, извини, не успел закрыть, — тихо произнес хозяин обители. — Тут довольно жарко, а на улице хорошая погода.

Лисандр удивился тому, что такой холод кто-то так назвал. Хотя, по сравнению с декабрьскими и январскими морозами во Флодрене ноябрьский холод мог действительно стать хорошей погодой.

Подойдя к распахнутому окну, впуская с каждой минутой в итак довольно холодное пространство уже морозный воздух, Лисандр сам напомнил себе о доме и отце.

Как он сейчас? Ищет ли его? И… жив ли вообще?

Облако пара вылетело изо рта, растворившись в воздухе. Глаза прикрылись, а пальцы стало колоть от холода, касающегося кожи. Брови нахмурились; Лисандр поспешил сцепить руки и согреть их. В комнате стало к тому времени прохладно, так что он поспешил закрыть окно. Чувство стыда укололо сильнее, чем стремительно наступившая стужа. Захотелось вернуться в имение, проверить здравие отца, удостовериться в том, что он жив, что все с ним в порядке… Но Лисандр понимал, что дороги назад нет, а пытаться опровергать это нет смысла. Быть может, когда-то подвернется возможность вернуться, но не сейчас. Да и ему никто не позволит, что уж тут думать…

— Лисандр? — окликнул его Седрик.

— А? А, да, извини… задумался, — он тут же поспешил подойти к архивариусу, что стоял у деревянного стола и держал в руках стопку фолиантов. — Ничего себе… Это тебе Амелия столько всего дала? Откуда у них такие книги?

— Сам не знаю. Я пока сам не принимался, но уже руки чешутся, — юноша неожиданно для Хангерфорда тихо засмеялся. — Но названия у них довольно… непривычные.

Лисандр поспешил схватить лежащую сверху книгу и прочесть название. Взгляд тут же зацепился за него, — «Языческие традиции и обряды». Ранее Верховная и Далия говорили о том, что Дарованные в далеком прошлом, не зная о существовании Единой, поклонялись богам стихий. Неужто про это и написана книга?

— Так, это я у вас забираю-ю-ю… — протянул Лисандр, беря обеими руками массивный фолиант. Прижав его к груди, обхватив ладонями, он присел на кровать вместе с ним. Та недовольно вскрикнула под его весом.

Седрик усмехнулся, глядя на лорда.

— Забирай-забирай, лишь бы начитался…

Во взгляде архивариуса виднелись несвойственные ему отблески радости и спокойствия. Хотя ему повезло не так, как Хангерфорду: находиться подле Иных ему было некомфортно — это оказывалось понятным по его выражению лица, когда он считал, что никто на него не смотрит. Недоверие наряду с неким страхом бушевали в его глазах, что блестели тусклыми огоньками. Так было при Амелии, Далии и Верховной. Но при Лисандре это недоверие будто пропадало и от него не оставалось и следа. Неужто для него Хангерфорд — тот человек, рядом с которым комфортно?

— А ты остальными книгами начитаешься? Эти выглядят не такими уж и большими… — юноша кивнул на прочие стоящие тома на столе.

— По крайней мере, надеюсь, — пробормотал Седрик. — Учитывая, какие меня темы могут там ждать… Может, и вовсе не захочется читать.

И вот, снова этот отчужденный взгляд. Лорд поджал губы, глядя на архивариуса. Все-таки ему не было комфортно даже думать о том, что сейчас он находится подле тех, кого презирает их же вера. Но при этом, все Дарованные — по крайней мере, Амелия и Эирлис, — исповедовали ильфа, как и все прочие. Но об этом, судя по всему, не знал церковник.

— Зато новые знания, — попытался приободрить его Лисандр. — Потаенные секреты всегда интересно открывать для себя, может быть, что-то действительно дельное узнаешь.

— Может быть. А может, и нет, — ответил Седрик, перебирая пальцы.

— Тебе тут неуютно.

— Что?.. — опешил Седрик, удивленно посмотрев на Лисандра.

Юноша сам удивился своей резкости и отчеканенной фразе, но все же повторил.

— Тебе тут неуютно. И это не вопрос. Я понимаю тебя.

Церковник хмыкнул, скрестив руки на груди.

— И как же ты пришел к такому выводу?

— Все и так очевидно. То, как ты смотришь на нас всех, как ведешь себя… Во время Самайна тебе было совсем некомфортно, так?