Апокриф о Безымянном

Часть II «Тот, кто освобожден» | Глава 11. В бездну взглянуло отраженье

Часть II «Тот, кто освобожден»

«Освобожденный не сразу научится летать.»
Флодренская мудрость

Глава 11. В бездну взглянуло отраженье

«Будь верен до конца, как ирис, пронзающий землю к свету, и чист сердцем, как фиалка в росе. Но цветок, не завядший вовремя, станет рано или поздно ядом.»
Отрывок из Священного Писания

Топот копыт резал тишину, становясь с каждым разом все громче и громче.

Вороной конь несся сквозь сумрак, вздымая в воздух грязь и жухлую листву. Его копыта били по земле с таким гулом, что его можно было сравнить со звоном церковного колокола.

Хе́зелклиф замер.

Некогда гоняющиеся друг за другом дети остановились, будто зачарованные. Завидев вдалеке приближающуюся фигуру всадника, они сначала замерли, разглядывая ее, а после разбежались кто-куда подобно крысам, что заметили подступающую к ним тень хищника. Торговцы дрожащими руками судорожно сгребали товары с прилавков, закрывая их деревянными ставнями и изо всех сил стараясь не попасть под взор приближающегося мужчины. Кто-то, не успев спрятаться, склонял голову и покорно стоял, не смея смотреть на прибывшего в городок, находящийся неподалёку от гор.

Но всадник, напротив, не искал чьи-либо взгляды.

Ветер терзал его длинные пряди волос, но ему было безразлично. Также, как и на внешний вид: он не знал, как выглядит в данный момент, не видел себя со стороны, ибо знал — ужас идет впереди него. И в конце концов он должен был настигнуть тех, кто сбежал тогда, в один из спокойных и благостных дней в октябре. Тех, кто сбежал из-под хватки Исполняющих. Тех, кто смог избежать кары, которая должна была случиться в заброшенной капелле. А к тому времени, вслед за страхом, до них следовало добраться и самому всаднику.

Для него страх — это соратник, отнюдь не враг. Именно он может помогать ему исполнять все намеченные цели, управлять людьми. Ведь всадник уже давно не знал, что такое по-настоящему ощущать такое чувство, как страх.

Дома Хезелклифа были сооружены из камня, но стены чуть ли не каждого из них покрывались трещинами: после случившегося землетрясения у Смиренных вершин город пытался оправиться, вернуться к прежней жизни, но это удавалось ему не так-то просто.

На фоне блеклых построек и тусклого неба, жители города казались яркими и пестрыми: их лица казались до боли живыми, налитыми кровью. Но лик прибывшего — уж точно нет. Его можно было сравнить с любым камнем, из которого был построен всякий домишко здесь. И, видимо, именно это отторгало людей.

А может, не только это. Ведь не каждый день узреешь такое событие наяву — именно в твой городишко прибыл Ведающий Инквизитор — Гирсо́м Беллфла́уэр.

Мертвая тишина Хезелклифа действительно оказалась приятной.

Тишина — лучший знак власти. Она говорит больше, чем любые слова. Церковник не требовал почтения; оно приходило само, вслед за страхом. Так было всегда. Но сегодня что-то казалось иначе. Помимо тревоги, внутри теплилось чувство чего-то… иного. Но до боли знакомого. Он ощущал боязнь жителей, но также ощущал… их.

Ведающий слегка повел плечами, словно сбрасывая липкую паутину чужого присутствия. Оно скользило под кожей, настойчивое, вязкое, требующее ответа. Но он ему не желал доверять. И от этого не становилось легче — хотя казалось: тот, кто ему необходим где-то поблизости, нужно идти на… зов? Нет, все проявлялось с точностью да наоборот: для него всегда разум был оружием, логика — щитом. Если вера требовала верности, то разум — контроля.

Они точно где-то рядом. Гирсом не слышал их, не видел, но ощущал нутром. Где-то в глубинах души. Как знает садовник, что аконит прячется в цветнике. Как знает вертоградарь*, что сорняк где-то среди его сада. Они должны находиться неподалеку: над Флодреном царствовал ноябрь, а значит, сбежавшие Иные празднуют Самайн. Память с каждым годом искажалась, воспоминания тускнели, но названия запрещенных языческих праздников все еще отчетливо раздавались в голове. Гирсом помотал головой, стараясь прогнать наваждение, вслед за которым в груди возникла режущая, щемящая боль.

Такая же, какую он испытал однажды и больше не желал ощущать когда-либо.

Следовало как можно быстрее расправиться с делом, а также с теми, кто посмел сбежать, избежать приговора.

Церковник спешился. Минув за это время каменную площадь Хезелклифа, он добрался до храма. Оставил коня у лестницы и остановился перед порталом, стоя у подножия ступеней. Беллфлауэр прикрыл глаза, и его руки тут же приподнялись, а кончики пальцев сомкнулись между собой, создавая незримый для остальных листовидный купол. В голове зазвучала привычная молитва:

«Во имя Единой, что затмевает свет и тень, да будет воля Её свершена моей рукой, да очистится мир от скверны неверия. Да будет так.»

Плащ хлестнул по его ногам, когда он ступил на первую ступеньку, стремительно приближаясь к входу. Взгляд зацепился за вымощенные портреты дисцидеев по обе стороны от арочных дверей. Лица их были стерты, как и лик самой Единой. Но глаза… Глаза остались. Пусть без зрачков, без выражения — но они все равно видели. Всегда. Пусть и не должны были.

И он тоже видел.

Время уж точно коснулось этих стен. Их древняя кладка, испещренная трещинами, таила в себе нечто неумолимое, неподвластное смертным — дыхание веков, застывших в каждом камне. Храм видел слишком многое — отчаянные мольбы людей, каждую молитву, произнесенную вслух или в мыслях всякого прихожанина, множество приговоров и решений… Казалось, что он был точно немым свидетелем всего, что происходило в этом городе — храм, забытый даже Единой, но все еще хранящий свои тайны.

Ворота наконец-то скрипнули, пропуская внутрь Инквизитора. В нос тут же ударил запах ладана — терпкий, до боли знакомый и родной. Тот запах, который он впервые ощутил в детстве, после того как потерял все. И именно он пробудил в нем жизнь вновь. Но также он смешивался с чем-то еще — с сыростью, пылью и застарелым воском свечей. Каменные стены были темными, испачканными старой копотью от свечей. Внутри царил благоговейный полумрак — убранство алтаря освещали лишь огоньки, пляшущие вокруг фитиля. Они тут же принялись яро дрожать, когда Ведающий прошел мимо них.