Апокриф о Безымянном

Глава 23. Свеча и море делят тишину

«Тишину у моря делят лишь те, кто познал бурю.»
Хаутпортская пословица

Прошло несколько недель. Хаутпорт все еще находился во власти гнева зимы и её яростных нападок: то на гавань обрушится метель, то настигнет продолжительный снегопад, то пронзит морозная стужа, от которой не могли спастись ни жители, ни сам город.

Впрочем, морской порт был в осаде не только снежной поры.

Как и предупреждал Кентегрин, Инквизиция нагрянула в город, однако патрули и редкие обыски объявила лишь спустя некоторое время. Ее появление было сродни звону церковного колокола: с одной стороны, его ждешь и знаешь, когда он прогремит, но с другой он все равно застанет врасплох. Все это время путники почти не выходили из рыбацкого дома; выбирались лишь по необходимости и после условных весточек Кентегрина. Тот пользовался услугами портовых мальчишек, сновавших с поручениями между тавернами и рыбацкими домами. Для постороннего глаза его письма выглядели как невинные записки о товаре или улове — даже Ведающий не заподозрил бы подвоха.

И лишь тогда, когда отгремела вторая половина февраля, Инквизиция стала показываться реже. Даже сам Хаутпорт выдохся от ее натисков и обходов, что, казалось, не имели конца: стражники бродили ближе к рынкам, а в переулках Старого центра вновь и вновь раздавались былые хохоты рыбаков, звон посуды и лязг железных ведер. В воздухе наконец заиграла привычная и присущая морской гавани непринужденность и веселье.

К тому времени Лисандр успел выбрать для себя укромный залив между отвесными домами: отправляя Гамлета на их собственный патруль, лорд выявил места, куда слежка и обходы Исполняющих не доходит. А подобных этому местечек — тихих, безлюдных, столь отшельнических — в Хаутпорте оказалось уйма. Впрочем, здесь и вода тише, чем в гавани. Даже птиц меньше над головой летает… за исключением одного настырного филина.

К февралю тренировки у моря стали не то чтобы привычкой, скорее необходимостью: каждый день приближал к одному и самому главному, судьбоносному празднику — Рождеству Линнеи. Но для Лисандра сей день сулил отнюдь не радость и грандиозное торжество, а битву. Битву за будущее Флодрена. Именно поэтому он несмотря ни на что, изо дня в день, раз за разом тренировался и пытался выдавать хоть какие-то видимые результаты. Он не только хотел стать сильнее; он желал разделить бремя с водой и передать ей хоть толику своих переживаний.

Он стоял по колено в воде, глядя, как волна одна за другой набегает к берегу и щекочет кожу. Раньше Лисандр пытался сдерживать поток силой — теперь лишь следил, чтобы она не разбивалась о берег. Опуская ладонь в воду, подсознание пыталось ощутить незримое касание волн, их зов и шепот. Словно оно было чем-то осязаемым. Лисандр давно уже понял: вода справедливо капризна. Злишься — она отвечает тем же. Если же учтиво просишь о чем-то — сменит гнев на милость и отзовется. А если внимательно слушаешь — любезно расскажет все, что душе желанно. И когда юноша прокрутил в разуме эти негласные, неоспоримые заветы, волны под нежным натиском его пальцев отступили, послушав его просьбу.

Потом он медленно выпрямился и выдохнул. Хангерфорд понял: еще один шаг к успеху — правильное дыхание. Ровное, как течение реки. Глубокое, как потаенные уголки подводного мира. В ту же минуту вода поднялась, повторяя ритм легких, и начала окружать Лисандра мягким, плескучим кольцом. На вдох шире, на выдох — тише. Если сбиться — разрушится на мириады морозно-колючих соленых капель. Раньше при таком исходе он злился. Теперь же просто повторял все еще раз, чтобы снова оказаться в водяном круге. То было сродни схваткам с Исполняющими — битва за битвой, побег за побегом… и в конце концов Лисандр смог дать им отпор.

Выбравшись из оков, он вытянул кольцо в горсть воды, медленно растягивая и разъединяя надвое. Раньше не удавалось. Но сейчас две струи расходились в стороны, сохраняя форму. Он не стал выбирать одну из них, с какой потренироваться усерднее — уделял внимание каждой, позволял двигать так, как им угодно. Будто сейчас в его власти и руках — перипетии будущего. Каждое из них сулит разные исходы и дополнительные тропы… но вправе ли он выбирать, как пойдет дальше его судьба? Он выбрал свой путь — путь спасения себя и всего королевства. А каким будет финал, на то воля Единой. Он сделает все, что в его силах. Но выбирать между двумя — не его удел.

Под конец тренировки не хватало сил выполнить еще одно упражнение. Солнце спускалось с зенита, прекращая из раза в раз ослеплять Лисандра своими пусть и тусклыми, но могучими лучами. Он сидел на камне и прислушивался будь то к вою ветра, или к крику чаек где-то далеко, ближе к пристаням… либо к морскому шепоту, что вторил свисту бриза, рассказывая нечто забытое, бередящее глубины души. Море всегда знало, что больше всего волновало юношу. К тому времени куда сильнее запахло водорослями и железом. Лисандр наконец-то понял, что ему больше всего претило в запахе Хаутпорта — ил. И он старался как можно скорее от него отмыться и избавиться.

Пора уходить. Когда он поднялся и отправился обратно к рыбацкому дому, ноги с трудом волочились: онемели от холода и уколов морозной воды. Но при этом внутри теплилось чувство, до боли приятное, но пока еще чуждое.

Это первый раз, когда он ощутил, что не проигрывает.

***

Вечер уже вовсю разыгрался по ту сторону заиндевевшего окна: несмотря на блеклость горизонта, солнце попрощалось с Хаутпортом до следующего утра. Впрочем, и луна была готова вознестись по небу. И, признаться честно, Лисандр желал снова встретиться с ней.

Рыбацкий дом к позднему вечеру пропах сушеными травами — Далия повесила их прямо у очага, и вскоре от мятного дуновения начало неистово першить в горле. Но, как бы то ни было, внутри властвовал душистый аромат, приносящий юноше лишь благодать и душевное равновесие. Даже запах моря и соленой влаги приглушились в воздухе, и это, право, оказалось как нельзя кстати: за эти недели Лисандру крайне надоело постоянно улавливать этот дух.