Апокриф о Безымянном

Глава 25. Пусть ветер унесет нас домой

«Не плачь о георгине – он вернется в землю, где родился.»
Флодренская поговорка

Апрель выдался тяжелым. Снег сошел, но земля не оттаяла до конца, отчего проваливалась под ногами, пытаясь украсть шаг за шагом и заставить путников сравняться с ней. За несколько дней пути после ухода из Хаутпорта они втянулись в эту вязкую весеннюю тишину: где-то проглядывалась капель, а где-то уже вовсю творила волшебство оттепель. Но отчего-то это волшебство никак не хотело встретиться лицом к лицу с четверкой, поэтому им приходилось шагать по размазанной, неровной дороге и проваливаться по щиколотку в сырой почве.

Далия аккуратно, стараясь не отставать, все еще шла с ними, но ее шаги стали короче. Иногда она задерживала дыхание, как бы прислушиваясь к чему-то внутри себя, но после быстро прятала это под легкую улыбку на выдохе. Кутаясь в излюбленный расшитый платок, она прикрывала синяки под глазами и бледное личико кружевом ткани. Лисандр замечал, как она стала тише: меньше смеялась, меньше задавала вопросов, реже поправляла сумку Амелии с излишней педантичностью и реже спрашивала у остальных, не устали ли они. Лисандр для себя это объяснял тремя простыми причинами: недосып, долгая дорога и усталость. Они и правда мало спали последние ночи, а Далия, в свою очередь, бодрствовала дольше всех, помогала Амелии с травами, снадобьями… Юноша знал, что она упрямо не бережет себя. И все же под закрывающимися веками, синевой под глазами проступало нечто другое, чему он пока никак не мог дать четкое название.

Амелия заметно волновалась, но не встревала; могла лишь проявлять заботу действиями: бережно поправляла шарф травницы за ее шеей, следила, чтобы та не промокла во время пути, но делала это осторожно, чтобы не разбить и без того хрупкое равновесие. Лисандр видел это все боковым зрением, чувствуя нарастающую тревогу, но упрямо уверял себя: это все из-за опасности миссии. Стоит добраться до более сухого места, стоит выспаться хоть денечек, и Далия придет в себя. А вслед за ней — и все остальные.

Сегодняшняя дорога расползалась под ногами влажным, скользким месивом из камней и почвы. Снег уже съехал в овраги, повсюду текли маленькие ручейки, но земля все еще хранила зимний холод, и каждый шаг отзывался тягучей ломотой. Хаутпорт оставался позади вот уже пятый день, и четверка двигалась без остановок, пытаясь поскорее добраться до столицы и Белтар-Хейвена, где их уже должна была ждать Верховная и Ковен.

Далия шла подле Амелии, едва заметно припадая на правую ногу. На первый взгляд — обычная усталость после долгих походов. Но Лисандр все чаще улавливал задерживающую дыхание травницу; то, как пальцы ее судорожно сжимали ремешок сумки, как рассеивается взгляд, словно она цепляется за дорогу лишь усилием воли.

Над ними парил Гамлет, крылья которого легко порхали в воздухе. Где-то на вершинах и кронах деревьев мелькал Корбин, чья душа, казалось, жаждала лишь ветра под крыльями и долгих, бесцельных скитаний. Почти все время их путешествия Лисандр у себя в голове выслушивал недовольства филина о вороне, ну и, конечно же, упреки в сторону самого хозяина фамильяра. Но в этот раз в разуме зазвенело возмущение не о птице:

«Ты посмотри на нее, — проворчал он. — Она вот-вот свалится без чувств. Может, ты наконец включишь мозги, а не будешь изображать оптимизм с каменным лицом?!»

«Она просто устала», — упрямо ответил Лисандр.

«Угу, а я барсук! Посмотрел бы на себя со стороны хоть раз, цветочный мальчик, — филин склонил голову, строго вглядываясь в черты лица юноши. — Ты просто боишься называть вещи своими именами, вот и все!»

Лисандр сжал челюсти, но ничего не ответил.

Седрик шел молча чуть впереди. Он много думал в эти дни, и напряжение все чаще застывало на его лице тяжелой гримасой. Лисандр понимал, отчего столько мыслей свалилось на его голову: переосмысливать то, чем жил все годы, — задачка мало кому посильная. Впрочем, юноша не пытался как-то облегчить ношу архивариуса: это лишь усложнит ход мыслей. Казалось, парень блуждал в своих мыслях и совсем отгородился от внешнего мира…

Но когда Далия в который раз оступилась, Седрик заметил это первым.

— Далия? — встревоженно спросил он, оборачиваясь. — Все в порядке?

Та коротко кивнула, как и всегда.

— Просто… ноги ватные, — сказала она с улыбкой таким тоном, будто хотела подбодрить его, но не себя. — Мерзлячка я, вот и все.

Амелия положила руку ей на плечо.

— Может, сделаем привал? Согреемся, а потом с новыми силами пойдем дальше.

— Да ну, не выдумывай, — отмахнулась травница, совершая пару новых робких шагов. — Мы и так отстаем… такими темпами и до июня доковылять не успеем.

Гамлет с шумом спланировал вниз и уселся на плечо Лисандра.

«Ишь какая упрямица! Говорит «не надо», а сама еле стоит. Чего ты вообще ждешь? Когда она ляжет пластом в грязь?»

«Хватит…» — мысленно прошептал Лисандр, но в этот же момент услышал тихий, нелепо короткий звук.

Далия оступилась.

Амелия успела схватить ее за локоть, но девочка все равно начала оседать медленно опадающим лепестком.

— Далия! — вскрикнула Амелия. — Далия, ты меня слышишь?!

Лисандр оказался рядом быстрее, чем понял, что бежит. Сердце уже подступило к горлу, а глаза резало то ли от мороза, то ли от настигающего волной страха. Что с ней? Это настолько усталость ее поглотила, что она еле на ногах держится? Седрик присел на корточки, помогая Амелии подхватить легкое тело травницы и переместить в более безопасное место.

Травница лежала бледная, почти как воплощение апрельской весны. Ее дыхание едва колыхало грудь. Веки дрожали, будто она пыталась всеми силами удержаться на пороге сознания.

Лисандр протянул к ней руку — и только сейчас понял, насколько холодна ее кожа.

— Далия… — тихо позвал он.

Она не ответила. Лишь ресницы заколыхались, как от дуновения ветра. Но кроны деревьев оставались неподвижны.