Апокриф о Безымянном

Глава 28. Падет вера перед Пламенем Истины

«Истина познается в огне.»
Отрывок из заветов Святой Инквизиции

В Рождество Линнеи улицы Сент-Эйлитса затапливало фиолетовыми реками: в одних местах свисали гирлянды ирисов, в других благоухали фиалки, а с третьих, кружась в воздухе, осыпались на мостовую лепестки роз. Мерцание свечей в окнах, перезвон колокольчиков, зарождающиеся песнопения — все это сплеталось в единый клубок праздника, наполняя и улицы, и сердца людей ликованием. Дети носились с венками на головах, женщины несли корзины с подношениями, старики улыбались — казалось, в этот день жизнь становилась чуточку легче.

Для всех, кроме них.

Выйдя из Белтар-Хейвена с неподъемным камнем на душе, Лисандр все еще не мог настроиться на миссию. Глаза лихорадочно метались по углам столичных улиц, выискивая хоть тень угрозы. Внутри бушевал такой шторм мыслей, что до юноши не долетал звон колоколов.

Они шагали ровно, надев на лица неловкие улыбки и изображая горожан, что спешащих к Эйлитскому собору на центральной площади. За каждым углом таился патруль Инквизиции. И всякий раз сердце Лисандра, словно отлитое из свинца, падало куда-то в бездну при виде Исполняющих.

— Еще один, — прошептала Амелия. — Второй за три квартала.

— Прекрасно, — тяжело выдохнул Седрик. — Все силы стянуты к собору.

До капеллы оставалась пара кварталов.

Первая часть плана Ковена держалась на трех простых столпах: в Рождество охрана сосредоточена в центре; следовательно, окраины уязвимы; этим и нужно воспользоваться, чтобы пробраться в капеллу. Существовали и прочие подробности да исключения, но Лисандр надеялся, что до них дело не дойдет.

Воздух с каждым шагом сгущался, становясь неестественно студеным и тягучим. Привычный шум города по мере приближения к капелле затихал, уступая место гнетущей, звенящей тишине. Даже собственные мысли замолкали, прислушиваясь к этой пустоте.

— Седрик, ты уверен, что там вообще никого нет? — спросила Амелия.

— Я уверен в одном, — начал он, — если бы стражу и поставили, мы бы уже слышали шаги, голоса, лязг оружия… Такое не скрывают. Особенно первого мая.

Он говорил спокойно, размеренно, но его плечи подрагивали, крича о волнении.

Лисандр невольно прокручивал в голове вторую часть плана: найти осколок, уйти незамеченными, усилить Турмалин и продолжить поиски последней части артефакта. Но чем ближе была капелла, тем назойливее терзали сомнения в надежности этой стратегии.

Капелла застыла такой же, как и осенью: неказистой, ветхой, с наглухо закрытыми ставнями. Несмотря на октябрьское происшествие, казалось, что никому не было до нее дела. Ни стражи, ни патрулей, ни следов реставрации. Витало стойкое, почти осязаемое ощущение… пустоты. И в то же время в чертогах сознания, пророс росток сомнений: что-то изменилось. Что-то исчезло, или же того, что мерещилось глазу, вовсе никогда и не существовало.

— Странно, — хмыкнула Амелия. — Здесь все… слишком чисто. Будто ничего и не случалось.

Она бросила косой взгляд на Лисандра, безмолвно напоминая об октябре.

— Ты тоже так думаешь? — лорд встретился с Амелией взглядами, рассматривая ее задумчивое выражение лица. — Это подозрительно. Ее вообще реставрировали?

— Должны были, — задумчиво протянул Седрик, водя взглядом по стенам и двери. — Уже лет десять как. Но… кажется, за эти годы к ней никто и не прикасался.

В его голосе явственно звучали отблески надежды; Лисандр чувствовал, что архивариус верил в завершенность работ.

— Первые годы здесь кишели рабочие, леса, ведра с раствором… А потом все испарилось.

Архивариус потянул за ручку двери.

— Заперто, — озадаченно проговорил он. — Изнутри. При реставрации так не делают.

— Как изнутри? — озадачился Лисандр. — Я же… я же заходил!

— В теории, древесина могла разбухнуть. Зима выдалась суровой. Да и строение древнее, сакральное — с ним все что угодно может приключиться. Вплоть до разрушения.

— Что тогда? Ломаем? — Амелия сделала шаг вперед.

— Нет, — остановил ее лорд. — Не то привлечем внимание. Нужно аккуратно…

— Значит…

Она поднесла ладонь, и в воздухе вспыхнуло легкое оранжевое свечение. Потребовалось несколько мгновений, чтобы дверь издала тихий треск, а лишняя влага с шипением устремилась прочь. Лисандр нахмурился и, следуя за Дарованной, тонкой нитью воды попытался охладить металлическую петлю. Та хрустнула и сдалась, позволяя створке чуть поддаться. Седрик тут же уперся плечом — дверь открылась.

Они юркнули внутрь, стараясь замести следы проникновения.

Капелла дышала пылью и старостью, едва слышным ароматом травы и гнилых досок. От этих запахов неистово кружило голову, и это крайне раздражало. Пройдя по центральному нефу, Лисандр огляделся. Все было так же, как и несколько месяцев назад, и в то же время — иначе. Не то от смрада, не то от волнения, сознание искажалось, выдумывало ложные картинки; память, с каждой попыткой ухватиться за ускользающие детали, подводила все сильнее, и полагаться на нее становилось делом бесполезным.

— Итак, начнем с малого, — нарушил тишину Седрик, уверенно направляясь к алтарю. — Сакристия.

Они прошли в узкий проход. На полу беспечно лежали подгнившие доски, небрежно вырванные книжные листы, пустые склянки… Шкафы стояли пустые. Короба — тоже. Ветхие страницы и вовсе рассыпались в прах от малейшего прикосновения. Сакристия была полностью пустой.

— Что ж, ожидаемо, — пробормотал архивариус. — Но проверить стоило. Тогда пойдем дальше.

Лисандр безропотно доверял ходу мыслей Седрика: тот вырос среди церковников, воспитан епископом, с малых лет работал в церковном архиве — его знания были безоговорочны. Отчего юноша петлял за ним хвостиком, попутно сам вглядываясь в каждый угол в тщетной попытке найти хоть малейший намек на осколок.

Трое обошли почти все. Комната для облачений тоже оказалась пустой. Ниши зияли пустотой. Поиски под половицами привели к безрезультатному исходу, от которого щемило сердце.