Апологетта. Наследие. Книга 3.

Путь домой. Часть 8.

Гринберг оживал на глазах. Ещё год назад здесь по руинам бродила одна Фуриоса, пытаясь своими силами починить платформу. Сегодня она полностью исправна. Город обрёл очертания улиц, площади, крепостных стен. Все дома были одноэтажными, маленькими на каждую семью отдельно с уютными двориками и огородами, скотным двором. На земле росли деревья и зелень. Так просто и уютно. Сорока квадратных километров хватит и на потомков.

Униженные перестали хмуриться. Они сообща и весело делали домашнюю работу, обменивались мнениями. Каждый гринбергец с нетерпением ждал, когда же тросы отцепят, и они поплывут домой. Плавучий город гудел как улей: слышны были удары в кузне Слава Энина. Вкусно пахло выпечкой в бывшей кофейне Фэнка. Голосила басом на базаре большая тетя Марго, зазывая купить или обменять молоко и масло. Люди наполняли закрома перед отплытием. Удивительно, всем всего хватало. Их не интересовали недовольные и жадные цитадельцы, зазывающие отверженные. Не интересовал вообще Анимата со своими фальшивыми знаниями. Не пугала надвигающаяся катастрофа со стороны моря. Все ждали только отплытия.

Фэнк чувствовал свою вину перед Гринбергом, поэтому устроился санитаром в казимат. Да за кладбищем приглядывал.

- Папочка.

- Хэхэй, родная, - улыбался Фэнк Кармэле, что сейчас расчёсывала старинную пластмассовую большую куклу. – Ты уже поела? Смотри, что я принёс.

- О. Стеклянный шар. Спасибо, папочка. Пойду Фуге покажу.

- Кому? – переспросил Фэнк.

- Пап, прости. Совсем забыла тебе рассказать. Вчера я познакомилась с девочкой из детдома. Её зовут Фугиента. Такое смешное имя.

- Нельзя смеяться над другими людьми. Как я тебя учил.

- Но это правда. У меня красивое имя. А у неё бёёё.

- Накажу.

- Ну и что. У меня красивее имя.

ЗАПИСЬ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. Мне снился сон. Как он Прекрасен. Гефсиманский сад. Там между древними масличными деревьями бродил улыбающийся Алекс в белой пижаме.

- Пришла? Наконец-то. Я тебя ждал.

- Прости меня, Алекс.

-Ну, ну, ну. Не плачь. – успокаивающе хлопал он по спине меня.

- Всё случилось, как должно было. Если бы ты промедлила, я адаптировался и кто знает, каким бы я был. А так, я умер человеком… Знаешь, что это за место? Именно в этих восьми деревьях Иуда предал Христа, когдда-то Бог здесь молился..... Хех. Ну, не плачь. Я с ним там дома.

Я шмыгала носом и не могла успокоиться.

- Я не держу на тебя зла. Я ПРОЩАЮ ТЕБЯ.... О. Служба началась. Мне пора. Увидимся ещё, но нескоро. Поживи ещё.

Он исчез, рассеялся как утренний туман. А вместе с ним и чувство моей вины. Мне стало так легко. Я улыбнулась и отпустила облачко, что подлетело ко мне.

ЗАПИСЬ ПЯТНАДЦАТАЯ. И, наверное, последняя. 1 января. Шестой год. Через несколько дней мне исполнится 21 год. И мы с Георгом станем одной семьёй. Моему Георгу уже есть 21. Он уже капитан. Недалеко от площади, где находится наш заповедник и сосновый бор, он построил военную учебную часть. Вновь вернули старый военный устав и правила переговоров с врагами, которые запретил Анимата. Мы с Георгом переехали из платформы и построили дом наверху. Воздух. Это нечто.

Я почти отошла от военных дел. Занимаюсь обустройством нашего с Георгом дома. Закончила по ускоренной аспирантуру, сдала экзамены у бывших профессоров Аниматы на красный. Единственная операция по мозгу меня подвела. Поставили четыре. Так и не усвоила до конца строение мозга. Хотя швы у меня отличные. Ну. Что вы хотите? В 16 лет взяться за скальпель, так себе удовольствие. Но , я не отступаю. Работаю в больнице Гринберга. Всё по старинке. Никаких сверхмодных пластырей вместо швов, проводов, ИИ и прочей цифровой гадости. Недавно с Анной приняли первые роды. И в честь радости, что ждёт нас с отплытием, дали ей красивое греческое имя Евангелия – благовестница или благая весть в переводе.

Иногда сердце трепещет в груди словно маленькая птичка. Путь домой. Туда, где покой и радость. Нет жадности, зависти, убийств. Есть только природа, молитва и труд.

Ну, вот и всё. ... Мой Георг отдал команду отплывать. Стеклянный дышащий купол медленно накрывает город. Выглянуло солнышко. Плавучий материк дёрнулся с места, сорвав с себя цепи. Люди ликуют и плачут от радости. На берегу остались люди, с отчаянием и потерянной надеждой, смотрящие на то, как мы удаляемся. И Фэнк.

Он смотрит на нас печальными глазами. Он добровольно остаётся на полуострове.

- Это мой крест, Фуриоса. И мне нести его до конца. – Сказал он мне как-то. Жаль. Как жаль.

Но наша жизнь продолжается. Мы с Георгом решили, что отправимся в Гефсиманию. Хотим посмотреть воочию Прекрасный Сад. Да там где-то и пристанем. Плавать будем лишь иногда или в случае опасности. И, кстати, я … жду… первенца.

Гринбергцы отплывали от материка и просто поднимали руки к небу, славя Бога. Пели песни и псалмы, танцевали, обнимали, целовали друг друга в обе щёки, кружили маленьких детей, а те звонко смеялись в ответ. Они спасены, потому что безоговорочно верили Творцу, а не лживому демону.