Apple's Creed: Плод восстания

Глава 1: Apple’s Creed: Плод восстания / Apple’s Creed: Le Fruit De la Revolte

Première partie. Le credo d'Apple/ Часть первая. Завет яблока.

Февраль в Бордо не знает милосердия. Дождь здесь не просто вода, он — липкий, обжигающе холодный саван, который прилипает к коже и держит в постоянном напряжении. Кажется, если расслабишься хоть на секунду — замерзнешь навсегда.

Аньес шла по бетонной крыше парковки. Её руки озябли и покраснели, нос покраснел от влажности, а дыхание вырывалось короткими белыми облачками пара. Она замерла у самого края, всматриваясь в серый, плывущий горизонт.

— Как же бесит... — прошипела она, вытирая лицо мокрым рукавом пальто.

Она открыла сумочку и достала его. Красное яблоко. Оно было вызывающе сочным, ароматным, почти горячим в её ледяной ладони. Аньес замерла, глядя на него. Ей до боли захотелось вонзиться в него зубами, так, чтобы сок брызнул на лицо, чтобы испачкаться, чтобы чавкать во весь голос — и плевать, кто что скажет. Просто есть, наслаждаясь каждым глотком этой жизни.

Она поднесла яблоко к лицу и выдохнула на него теплый пар. Начала нежно поглаживать кожицу, бережно стирая капли дождя, словно ласкала щеку ребенка. Её глаза наполнились слезами. Она терла его осторожно, затем всё усерднее, пытаясь добиться блеска, но яблоко упрямо оставалось мокрым.

Девять лет... Девять лет я была удобной. Приветливой. Результативной.

Резкая вспышка ярости прошила тело. Сумка с глухим стуком упала на бетон. Аньес сорвала с груди рабочий бейдж и отшвырнула его в сторону. Теперь она терла яблоко рукавом пальто с какой-то остервенелой злостью, до скрипа, до судороги в пальцах.

— Даже в отпуск... Просто попросила отпуск! — её голос сорвался. — Девять лет на износ, и теперь я «не подхожу»?

Она замерла. Капли дождя продолжали хлестать по лицу. Аньес заметалась взглядом по крыше, нашла свою сумку и, упав на корточки, выхватила из неё канцелярский нож.

Щелк. Раздался сухой хруст. Тонкое лезвие хищно выскочило из пластикового корпуса. Аньес втянула воздух сквозь зубы, вытирая слезы рукавом.

В этот момент над городом разнесся первый удар колокола собора Сен-Андре.

БОМ... Тяжелый, вибрирующий звук ударил в позвоночник. Аньес начала медленно, с хирургической точностью срезать шкурку с яблока. Тонкая алая спираль поползла вниз. Она была как будто в трансе, наблюдая за лезвием. Тело всё еще дрожало от холода, но внутри воцарилась ледяная пустота.

БОМ... — раздался второй удар.

И одновременно с ним — отчетливый стук дорогой подошвы по мокрому бетону. Размеренный, уверенный шаг того, кто знает, что мир дает ровно столько, сколько ты отважишься попросить.

Внезапный хруст. Мужчина замер, глядя под подошву своего ботинка. Там, в грязной луже, треснул бейджик из дешевого пластика. «Аньес Весье. Методист-куратор. Аквитанский Политехнический Университет…» — буквы расплывались под слоем дорожной пыли и влаги. Он едва заметно дернул уголком рта и ленивым движением отшвырнул обломок в сторону, ближе к краю крыши.

Аньес слышала шаги, но не оборачивалась. Красная лента кожуры, идеально ровная, без единого разрыва, обвивала её пальцы, как живая змея. С каждым ударом колокола шаги становились тяжелее, а её слезы высыхали, уступая место холодному, почти хирургическому азарту. Возможно ли очистить всё одним движением? Не разорвать связь с прошлым, а аккуратно её снять?

Последняя петля кожуры упала на бетон именно в тот момент, когда шаги стихли прямо у неё за плечом.

— Удивительное терпение, мисс Весье, — голос мужчины прозвучал в унисон с затихающим гулом колокола. Глубокий, бархатный, лишенный всякого тепла. — Большинство в вашем положении ломают зубы о реальность. А вы... вы её аккуратно срезаете. Мужчина бросил хищный взгляд на руки девушки.

Аньес смотрела на яблоко в своих руках — обнаженное, ослепительно белое на фоне серого неба. Оно выглядело беззащитным без своей брони. Совсем как она сама.

— Я просто хотела увидеть, есть ли там что-то, кроме гнили, — прошептала она, не оборачиваясь.

— Там только то, что вы позволите себе съесть.

Холодная кожа перчатки легла на её запястье. Хватка была мягкой, но стальной. Он изучал яблоко, а затем перевел взгляд на её профиль — в его глазах читалось не сочувствие, а ледяное любопытство исследователя, нашедшего редкое насекомое.

— Вы закончили с кожурой, мисс Весье. Пора переходить к сердцевине.

Аньес резко отдернула руку, едва не выронив нож. Она обернулась, щурясь от летящих в лицо капель. Голос дрожал, но в нем уже проглядывали иглы.

— Откуда… Откуда вы знаете моё имя?

Мужчина лишь кивнул в сторону треснувшего пластика в луже. Его взгляд впился в её лицо, бесцеремонно сканируя каждую черточку, каждую морщинку усталости.

— Вы уронили свою личность, мисс Весье, — произнес он сухо. — Хотя, судя по шрифту и качеству пластика, эта личность стоила не дороже обеда в привокзальном кафе. Мужчина расплылся в хищной улыбке полной презрения и насмешки.

Аньес почувствовала, как к горлу подкатил комок — не от слез, а от жгучего, унизительного стыда. Она посмотрела на свои руки, перепачканные соком и дождевой водой. Канцелярский нож в её пальцах выглядел жалко против его безупречного пальто.

— Моя личность стоила мне девяти лет жизни, месье, — её голос окреп, стал суше. Она медленно поднялась с корточек, не сводя глаз с незнакомца. — Девять лет я строила программы, по которым учились сотни людей. А вы... вы просто проходили мимо и решили наступить на… “это”?

Мужчина не отвел взгляда. В его глазах не было ни капли извинения — только холодное, почти научное ожидание.

— Я проходил мимо и увидел женщину, которая стоит на краю крыши и... “раздевает” яблоко, — он сделал ударение на этом слове, и Аньес почувствовала, как краска бросилась ей в лицо. — Большинство прыгает молча. Или кричит. Вы же устроили ритуал. Это... любопытно.