Арена холода

ГЛАВА 2: СИСТЕМЫ И ЛЮДИ

Сон в отсеке «47-Г» не был нормальным спокойным сном. Это было состояние прерывистой, тревожной дремы, в котором сознание никак не могло отключиться от постоянного низкочастотного гула. Элина просыпалась каждые два-три часа от ощущения, что задыхается, хотя показатели воздуха на маленьком экране над койкой оставались в зелёной зоне. Ей снились странные, обрывочные сны: бесконечные белые коридоры, лицо командера Торренса, искажённое в немом крике, и всепроникающий холод, который просачивался сквозь стены, несмотря на все системы обогрева.

Ровно в 07:30, как и было обещано, раздался резкий, пронзительный звук дверного звонка. Элина, уже одетая в тот же голубой комбинезон, вздрогнула и потянулась к панели. Дверь отъехала. На пороге стоял Торренс. Он выглядел так, будто не спал вовсе: те же впалые щёки, те же тени под глазами, но в его позе была собранность, готовность к действию.

— Доктор. Выспались? — спросил он, и в его тоне не было иронии, только констатация факта.

— Достаточно, командер, — соврала Элина, выходя в коридор и заставляя дверь закрыться за собой.

— Тогда пойдемте. Первый рабочий день. Покажу вам купол, потом сдам с рук на руки в медблоке.

Он снова зашагал вперёд своим тяжёлым, неспешным шагом, и Элина поспешила за ним. Сегодня она пыталась быть более наблюдательной. Коридоры по-прежнему были пустынны в этот ранний час, но изредка они пересекались с другими людьми. Мужчины и женщины в таких же голубых или серых комбинезонах. Они шли, уткнувшись взглядом в пол или в планшеты, их лица были масками усталости и отрешённости. Никто не улыбался. Никто не здоровался. Лишь изредка кто-то кивал Торренсу, и тот отвечал едва заметным движением головы.

— Сектор B. Командный центр, — объявил Торренс, подходя к массивной бронированной двери с красной лампой над ней.

Он приложил ладонь к сканеру, ввёл код. Дверь со скрежетом разъехалась.

Внутри царила атмосфера напряжённой, приглушённой активности. Пространство было заполнено рядами консолей, за которыми сидели операторы. На огромном главном экране во всю стену были выведены десятки графиков и схем: схемы куполов, графики давления и температуры, карты подлёдных тоннелей, видеопотоки с камер наблюдения. Воздух гудел не только от систем, но и от тихого гомона голосов, щёлканья по клавишам.

— Мозг колонии, — сказал Торренс, не повышая голоса.

— Отсюда следят за всем. Давлением в куполах, работой реакторов, движением транспорта, запасами. Каждая аномалия — здесь.

Он подошёл к одной из консолей, где оператор, молодой парень с трясущимися руками, лихорадочно вводил данные.

— Что по «Шахте Гамма»?

— «Стабилизировали, командер, — отозвался оператор, даже не оборачиваясь.

— Утечка в шлюзовой камере локализована. Потери атмосферы минимальны.

— Хорошо. Доктор Рейнс, наш новый врач. Запомните лицо.

Оператор на секунду оторвался от экрана, кивнул Элине и сразу же вернулся к работе.

— Здесь во всем нужна аккуратность и четкость, — продолжил Торренс, ведя её дальше.

— Одна серьёзная поломка и купол может превратиться в ледяную гробницу за считанные минуты. Ваша задача, как врача, — не допустить, чтобы люди ломались раньше, чем системы. Психические срывы здесь так же опасны, как разгерметизация.

Они вышли из командного центра и направились в другую часть сектора B.

— Реакторный отсек. Только визуальный осмотр с галереи, —предупредил Торренс.

Он привёл её к массивному бронированному иллюминатору. За толстенным кварцевым стеклом открывался вид на сердце купола. Два огромных цилиндрических термоядерных реактора «Токамак-М» горели в полумраке отсека мягким синим светом Черенков-излучения. Вокруг них сновали фигурки в защитных костюмах. Гул здесь был глубже, мощнее, он отдавался вибрацией в металле пола под ногами.

— Энергия. Без неё — смерть. Реакторы работают на обогащенном крионите. Добывают его здесь же, в шахтах. Круг замкнулся. Мы жрём планету, чтобы выжить на ней.

Затем они свернули в боковой тоннель, и Торренс остановился у двери с красным крестом.

— Сектор C. Ваше царство. Медблок.

Внутри пахло знакомо — антисептиком и озоном. Пространство было разделено на несколько зон: приёмная с терминалом, три процедурных кабинета, небольшая лаборатория, палата стационара на шесть коек (четыре из них были заняты) и изолятор. Всё было чисто, функционально, но чувствовалась налёт запущенности: потертые края мебели, потускневшие поверхности, мигающая лампа в углу.

У терминала сидела женщина лет пятидесяти в белом халате поверх комбинезона. У неё было усталое, доброе лицо и внимательные глаза.

— Марта, — представил её Торренс.

— Ваша медсестра и, возможно, единственный адекватный человек во всём куполе. Марта, это доктор Рейнс. С сегодняшнего дня она ваш начальник.

Марта встала, улыбнулась Элине тёплой, искренней улыбкой, которой так не хватало в этом месте.

— Доктор. Наконец-то. Добро пожаловать. Мы вас ждали.

Она пожала Элине руку. Её ладонь была тёплой и шершавой.

— Спасибо, Марта. Рада быть здесь, — сказала Элина, и впервые с момента прибытия эти слова прозвучали почти правдиво.