Арес под ёлкой

Глава 2. Что в коробке?

Мы с Ракетой ворвались в квартиру, словно два оживших сугроба, и принялись отчаянно отряхиваться — с таким энтузиазмом, что снежинки взвились в воздухе, будто мини‑вьюга в отдельно взятой прихожей. Без особого, впрочем, успеха: снег намертво прилип к меху на капюшоне, шапка щедро осыпала снегом всё вокруг, а часть коварно забралась за шиворот, где теперь медленно таяла, оставляя ледяные дорожки.

С Ракетой — та же печальная история. Её пушистый мех превратился в миниатюрную снежную крепость: на спине красовался сугроб, а лапы оставили на полу россыпь мокрых отпечатков. После того как я разделась, на полу образовалась приличная лужа — словно мы только что вернулись с арктической экспедиции.

Ракета, вдохновлённая собственной скоростью и неуёмной энергией, рванула в сторону ванны — и едва не устроила лобовое столкновение с дверью. Вовремя затормозила, продемонстрировав навыки экстренного торможения уровня «космический корабль на автопилоте»: передние лапы резко упёрлись в пол, задние по инерции проскользили, а тело приняло почти горизонтальное положение. Зрелище было настолько эпичным, что я едва не захлопала в ладоши. Но нет — это не цирковое представление, а всего лишь собака, которая знает: сейчас начнётся ритуал мытья лап. Неизбежная расплата за снежные приключения, которую она переносит с философским стоицизмом.

Отмыв и вытерев свою любимицу — которая стойко выдержала все процедуры, лишь изредка вздыхая, будто говоря: «Ну когда это закончится? Я тут, между прочим, устала как собака!» — я вооружилась шваброй и с видом героя‑трудяги приступила к спасению прихожей. В голове звучал воображаемый марш: «В бой идут одни уборщики!»

Мама устроит нам взбучку — причём обеим — если не убрать до её возвращения с работы. А учитывая, что мама обладает чутьём детектива и зрением орла, способным разглядеть пылинку на расстоянии в километр, шансов на незаметный побег от уборки не было.

Переодевшись в сухое и мысленно воздавая хвалу создателю флисовых пижам, я с благоговением сунула ноги в уютные домашние тапки‑зайцы. Их пушистые ушки тут же призывно запрыгали, словно сигнализируя: «Добро пожаловать в зону комфорта!» Заварила чаю — ароматного и насыщенного — и наконец‑то приземлила свою многострадальную пятую точку на диван.

Но диван, как оказалось, уже был занят. Ракета развалилась во всю длину, вытянув лапы в стороны, и тихонечко похрапывала, заявляя: «Это моя территория, а ты, кожаная, найди себе другое место». Пришлось неаккуратно подвигать наглую задницу, освобождая себе место. Собака даже не проснулась — спит как убитая, видимо, компенсирует энергию, потраченную на снежные кувырки и гонки.

Я открыла поиск, надеясь найти что‑то лёгкое и весёлое для просмотра. Но алгоритмы, видимо, решили поиздеваться: на экране появлялись сплошь дурацкие комедии, где юмор застрял в каменном веке, а шутки проскальзывали мимо цели с точностью метеорита, летящего в другую галактику. «Придётся смотреть что‑то из старенького», — вздохнула я, чувствуя себя археологом, ищущим сокровища в руинах стриминговых сервисов. Перелистывая каталоги, я мысленно молилась: «Пожалуйста, пусть найдётся хоть что‑то, от чего не захочется выколоть себе глаза!»

Тут я вспомнила про загадочную коробочку. В чате микрорайона пока тишина — никто не отписался. Но любопытство уже стучало в висках, как назойливый будильник. Прошлёпав обратно до коридора, я торжественно водрузила находку на диван — словно это был артефакт из приключенческого фильма, за которым охотятся все спецслужбы мира.

Аккуратно развязала бантик, подняла крышку — и внутри… лежал крупный камень овальной формы. Очень красивый, между прочим! Мне он сразу напомнил кошачий глаз — таинственный и манящий, с глубинным блеском, будто в нём спрятана маленькая вселенная.

Я осторожно достала его и начала рассматривать, вращая под лучами света. Было ощущение, что камень наполнен какой‑то неравномерно окрашенной субстанцией коричнево‑красного цвета. При вращении она забавно перетекала, создавая причудливые узоры — словно миниатюрные вихри.

«Может, это просто игра света?»—подумала я, поднося камень ближе к глазам, чтобы разглядеть детали.

И тут камень неожиданно щёлкнул. Меня окутал красновато‑бурый дымок—лёгкий, почти невесомый, но с резким, пронзительным ароматом. Я машинально вдохнула—и оглушительно чихнула. Звук был такой силы, что с полки едва не свалилась декоративная ваза, а на кухне звякнул стакан.

Ракета подскочила, явно решив, что начался апокалипсис, и тоже чихнула, будто вторя мне. Её чих был короче, но не менее выразительный—словно маленький взрыв в пушистой груди. Затем она уставилась на меня с немым вопросом: «Хозяйка, ты что, решила устроить химическую атаку?»

«Красный перец, что ли?!»—мысленно взвыла я, пытаясь прочистить нос.—«Это что, розыгрыш такой? Смотри, какой красивый камешек! А теперь—салют!»

Ракета, быстро поняв, что вокруг не происходит ничего, стоящего её внимания (ну подумаешь, чихнули—с кем не бывает), с видом «да ну вас» снова рухнула спать. Её голова плюхнулась на лапы с таким звуком, будто упала мягкая плюшевая игрушка.

Я двумя пальцами, с осторожностью сапёра, уложила этот гадкий камень обратно в коробку. Он по‑прежнему выглядел целостным и даже красивым—только внутри больше не было забавных переливов.

«Ну что ж»,—подумала я, разглядывая невинную с виду коробочку,—«похоже, это не сокровище, а рофл‑ловушка для любопытных. С Новым годом, что ли? Или это просто чей‑то странный способ сказать: „Не суй нос куда не надо“?»

Взяв коробку, я поставила её на самую верхнюю полку шкафа—подальше от соблазна и поближе к потолку. «Пусть пока полежит там»,—решила я.—«А завтра разберёмся. Или не разберёмся. В конце концов, не всё в этом мире должно иметь объяснение».