Арес под ёлкой

Глава 32. Соларион

Мир Солариона встретил меня поистине величественным зрелищем: над бескрайними просторами пустыни сияли два солнца — красные карлики, заливающие всё вокруг тёплым, багровым светом. Их лучи, переплетаясь, создавали причудливую игру теней и бликов, от которой рябило в глазах.

Пустыня простиралась до самого горизонта — безмолвная, бескрайняя, завораживающая. Но песок здесь был совсем не похож на привычный земной: это были мельчайшие кристаллические крупинки, переливающиеся всеми цветами радуги. Каждый шаг заставлял их искриться, словно миллионы крошечных драгоценных камней рассыпались по земле. В солнечных лучах они вспыхивали то аметистовым фиолетовым, то изумрудно‑зелёным, то сапфирово‑синим, превращая пустыню в гигантскую драгоценную мозаику.

Ветер, едва ощутимый, но настойчивый, играл с этой песочной симфонией. Он поднимал кристаллические вихри, заставлял песчинки кружиться в причудливом танце, собираться в миниатюрные торнадо, которые, словно живые существа, перемещались по пустыне. Песок был не только невероятно красивым, но и коварным — мелким, колючим, способным проникнуть в любую щель. Именно поэтому выбранная одежда оказалась не просто уместной, а жизненно необходимой.

Паранджа, сшитая из лёгкого, но удивительно плотного материала, надёжно защищала тело от острых кристаллических уколов. Её ткань, казалось, обладала собственной магией — она пропускала воздух, но не давала песчинкам проникнуть внутрь. Глубокий капюшон нависал над лицом, создавая тень и дополнительную защиту. А особое приспособление, напоминающее маску пчеловода, но выполненное с изысканной утончённостью, оберегало органы дыхания и глаза. Это была не просто москитная сетка — это был настоящий щит от кристаллического песка, прозрачный, но невероятно прочный, позволяющий видеть окружающий мир сквозь призму радужных бликов.

Для Ракеты паранджи, конечно, не нашлось. Но Лира не растерялась: натянула на собачью морду ту самую маску‑пчеловодку — и вуаля!

Ракета выглядела уморительно: серьёзная, словно настоящий пчеловод, она вышагивала по сверкающему песку, а маска слегка колыхалась при каждом шаге. Время от времени она мотала головой, пытался понять, зачем вообще всё это нужно.

Родная планета Корабля Кристалла — место, где сама земля была гигантским, живым кристаллом. Здесь, словно в сказочном царстве, раскинулись озёра, наполненные густыми солевыми растворами, насыщенными минералами. Их поверхность переливалась всеми оттенками радуги, отражая бескрайнее небо.

Из зеркальной глади озёр вырастали кристаллические деревья — удивительные создания природы. Их ветви, напоминающие причудливые коралловые образования, тянулись вверх, сверкая и переливаясь в лучах местных солнц. Каждое дерево было уникальным произведением искусства, созданным самой планетой: одни напоминали гигантские хрустальные люстры, другие — причудливые скульптуры, застывшие в вечном танце. Их грани отражали свет, создавая вокруг себя ореол мистического сияния.

Но настоящим чудом была база спецназа — строение, которое само по себе являлось живым кристаллом. Оно не просто стояло на поверхности планеты — оно росло, менялось, адаптировалось к нуждам своих обитателей. Всё по тму же принципу, что и на борту Хранителя.

Войдя в помещение, мы наконец‑то смогли стянуть с себя защитные маски, от которых уже порядком запотевали лица. Я направилась к комнате, которую нам выделили вместе с Лирой, — хотелось поскорее сбросить с себя эту громоздкую экипировку и перевести дух после изнуряющего перехода через кристаллическую пустыню. Но не успела я сделать и нескольких шагов, как ощутила, как на мою талию ложится крепкая, уверенная рука.

Рик. Конечно же, это был он.

Остальные члены экипажа уже разошлись по своим делам — кто‑то поспешил в столовую, остальные потянулись в жилые отсеки. Среди них была и проницательная Лира, за которой, словно верный страж, увязалась Ракета. Вскоре мы остались одни — лишь я и Рик, в полутёмном коридоре, где приглушённый свет создавал причудливые тени на стенах.

— Ты что, обиделась? — прошептал он мне на ухо, и его голос, низкий и чуть хрипловатый, пробежал по коже мурашками.

Я промолчала, сохраняя на лице бесстрастное выражение. Пусть почувствует на себе, каково это — когда тебя игнорируют с холодностью каменного истукана. Пусть поймёт, что его внезапное молчание и отстранённость не прошли для меня бесследно.

Рик мягко, но настойчиво развернул меня к себе и внимательно всмотрелся в моё лицо. Его взгляд скользил по моим чертам, выискивая малейшие признаки обиды, но я держалась — по крайней мере, пыталась.

Его рост настолько превосходил мой, что, стоя рядом, я могла видеть лишь линию его подбородка и шею. На красновато‑коричневой коже Рика, чуть сбоку, пульсировала маленькая венка — едва заметный ритм, который притягивал взгляд. Я невольно задержала на ней внимание, пытаясь сосредоточиться на чём‑то нейтральном, чтобы не поддаваться тому странному волнению, которое всегда возникало рядом с ним.

Но это была моя ошибка. Стоило мне поднять глаза, как вся моя бравада рассыпалась в прах. Лицо, которое я так старалась держать бесстрастным, тут же утратило всякую холодность и наполнилось эмоциями — слишком яркими, слишком явными. Мой взгляд невольно скользнул по его лицу: чёткая линия подбородка, упрямая складка у губ, едва заметная тень от ресниц. Его губы… Они казались одновременно строгими и манящими, и я с трудом оторвала от них взгляд, понимая, что теряю контроль над собой.

Наши глаза встретились. Его — серебристо‑серые, с вытянутыми зрачками, придававшими взгляду хищную остроту, — словно пронзали меня насквозь. В них читалось столько невысказанных вопросов, столько скрытого напряжения, что на мгновение мне показалось, будто время остановилось.

Я чуть не застонала — не от страсти, нет. От досады. От того, что каждый раз, стоит ему оказаться рядом, я превращаюсь в дрожащее желе на подкашивающихся коленках. Почему я не могу быть холодной и неприступной, как айсберг? Почему я — как зефирка возле костра? От того, что все мои попытки держать дистанцию рассыпаются, как песочные замки под напором прибоя, стоит ему лишь коснуться меня или посмотреть вот так — пристально, словно он видит меня насквозь.