Архитектор (не) против двойни

4

Эдуард

Я разделся и принял душ.

Старался не шуметь, чтобы не будить хозяйку дома. И, конечно, ее дочь, если она находится тоже здесь. Привел себя в порядок, обернулся полотенцем. А когда вернулся в гостиную, где меня ждал ночлег, то обнаружил свежую белую постель — подушка в наволочке, простыни, одеяло. Дина оказалась весьма заботливой девушкой. Мне даже показалось, что я не достоин такого внимания. Ведь что я такого сделал, кроме того, что напугал ее до чертиков и нагло заявился посреди ночи. Навязался со своей дурацкой проблемой. Наверняка она тоже не спит и думает о том, какой же странный выдался вечер. И чужой мужик в гостиной.

Ладно. Надо уж уснуть как-нибудь. Завтра долгий насыщенный день. Я должен посетить объект. Наверняка мне будут пыль пускать в глаза и уверять, будто все по плану и комар носа не подточит. Но я в это не верю. Не бывает дыма без огня. Если инвесторы обеспокоены, то есть причина. Думаю, до них долетали какие-то слухи о здешних шарлатанах. Потому и меня сюда направили — как долбаную ищейку. Вот же блин. Придется их всех завтра хорошо попрессовать. Может, оно и к добру, что не высплюсь — буду злой, как волк. Они у меня еще попляшут, черти…

Я уснул на рассвете, держа в руках чертежи и телефон с включенным фонариком. Сперва казалось, что вообще не усну. Но затем увидел классный сон. И в нем была Дина. Та самая девушка, которая меня приютила. Только во сне мы были уже парой. Сидели на киносеансе и ели попкорн. Она — оранжевый — со вкусом сыра. А я — коричневый, в карамельной глазури. Не помню, что было на экране — был какой-то бред, какая-то сборная солянка из фильмов, которые смотрел в последнее время. Но я точно помнил ее — саму Дину. Ведь она сидела рядом и смеялась. И в какой-то момент я решил, что не могу больше терпеть. Я наклонился, взял ее нежно за голову. И приблизился максимально плотно, чтобы поцеловать ее соленые губы.

Я представлял себе этот вкус. Думал, что после сладкой карамели соль будет ощущаться очень ярко. И этот безобразный привкус сыра — словно в детстве, когда ешь все подряд, лишь бы повкуснее было. И все же это случилось. Я коснулся ее губ. Это было чувственно. Я ощущал, как губы трутся друг о друга. Такие теплые и влажные. Это было очень нежно и приятно. Но затем…

Потом я ощутил этот привкус — он был почему-то не соленым, как ожидалось. А горьковатым. Даже очень горьким. Я хотел оторваться от поцелуя, потому что губы натурально жгло от этой горечи. Но не получалось. Я словно замер, был парализован. И не двигался до тех пор, пока наконец не проснулся. И не понял, что это был только сон.

— Теперь ты очень красивый, — послышалось сквозь дрему.

Я открыл глаза и увидел перед собой ребенка. Напротив меня, присев возле дивана, находилась девочка. Длинные светлые волосы, заплетенные в милые косички. Такие же серые глаза, как у мамы. Такой же аккуратный носик, губки. Приятное круглое лицо. Одета в желтое платьице. А в руках — фломастеры. Она их аккуратно складывала в короб — засовывала по одному, соблюдая порядок оттенков. Сначала красный, потом оранжевый. За ними — желтый и зеленый. Голубой, синий, фиолетовый, черный.

— Привет, — сказал я.

И случайно напугал девчушку. Она дернулась, расширила глаза. Поднялась на ноги, чтобы сделать несколько шагов к стене. И так смотрела на меня безмолвно несколько секунд.

После чего шепнула:

— Он проснулся… проснулся… Мама! — закричала вдруг малышка и удрала из гостиной, продолжая кричать на ходу: — Он проснулся, мама! Дядя проснулся!

Я посмотрел на часы и с ужасом понял, что опаздываю.

Черт! Я не завел будильник, потому что был уверен, что не усну. Ну и дурак. Теперь вот задержался, не успеваю. Еще и девочку напугал. Дина будет злиться. Разозлится точно. Я ведь обещал, что утром уеду, а уже скоро девять.

Наскоро собравшись, завязав на ощупь галстук, не найдя в гостиной зеркала, я заскочил на кухню.

— Эй, народ! Есть тут кто?

Дина вошла на кухню, держа под мышкой детскую одежду. Она явно спешила и, скорее всего, тоже опаздывала.

— О, Эдуард! — удивилась она. И мне показалось, что была даже рада. — Ты еще здесь?

— Да, извини. Я проспал.

— Так я тоже проспала. Не услышала будильника. Теперь вот бегаю в мыле. Детей нужно в садик отвезти. Ты можешь мне помочь?

— Детей? — повторил я, нахмурив брови от странных ощущений. — Ты сказала только что "детей"?

Она вздохнула и пожала плечами.

— Прости, я вчера не призналась тебе. Но я одинокая мать. И у меня есть дети. Тогда мне это показалось важным — не пугать тебя с порога. Ты мне понравился. Я бы с удовольствием с тобой затусила, будь вокруг другая ситуация. Но теперь ты сам прекрасно видишь — я бегаю, как фурия. Мешки под глазами. Настена спряталась в кладовке и боится выходить, потому что ты ее будешь ругать…

— Почему это вдруг? Не буду я ее ругать. Это ведь твоя дочурка была?

— Да. Это Настя. Моя дочь. И она тебя немного… украсила, скажем так.

— Что? — не понял я.

— Ты в зеркало на себя смотрел сегодня?

— Нет, — выставил я руки перед собой, чтобы хоть на миг остановить поток новой информации. — Спокойно. Не так быстро. Минуту назад ты сказала, что у тебя есть дети.

— Да, — кивала она с небольшим раздражением. — Да-да-да, у меня есть дети. Так что можешь уезжать и не переживать на этот счет. Я не буду на тебя в обиде, если ты сделаешь вид, будто этой ночи не было. И мы с тобой не болтали мило про попкорн вчера. Я понимаю. Дети — это серьезно. Особенно когда они не от тебя.

— Они от твоего парня?

— Нет у меня никакого парня, Эдик. Нет. Его не существует. Я его вчера придумала, чтобы на меня маньяк не напал.

— А кто такой маньяк? — спросил Дину детский голосок где-то снизу. Я заглянул за обеденный стол и увидел ту самую кроху. Настену. Она пряталась за косяк двери и боялась выходить ко мне.

— Настя, давай — выходи. Мы в садик опаздываем.