Архитерктор: Чертежи души

Пролог. Последний чертеж

Чертеж горел.

Не в прямом смысле, конечно — просто монитор мигнул красным, и автоматика сбросила несохраненные изменения в последний момент перед закрытием программы.

Два часа работы. Два адских часа подбора допусков, оптимизации нагрузок и расчета тепловых зазоров — все, как по традиции, по одному месту, что за невезение?

— Ковалев, ты еще здесь? — голос начальника цеха донесся откуда-то со стороны проходной. — Второй час ночи, между прочим. Совсем с ума сошел?

Я обернулся. Демидов Петр Александрович, для наших — Петрович, для меня — дядь Петр, стоял в дверях, застегивая куртку, и смотрел на меня с хорошо знакомым выражением — смесью отеческой заботы и профессионального недоумения.

— Двигатель «семьдесят третьего» считаю, — ответил я. — Завтра сдача проекта, а у меня там расхождение по векторам крутящего момента.

— А-а, — протянул Петрович так, будто я сказал, что ищу черную кошку в темной комнате. — Ну-ну. Ты это... не засиживайся допоздна. Охрана в двенадцать обход делает, потом до утра никого.

Он ушел. Я остался один в конструкторском бюро, окруженный стопками бумаг, пустыми кружками из-под кофе и тихим гулом вентиляторов. Романтика инженерной мысли.

Я снова развернулся к компьютеру. Пустой экран насмехался надо мной своей чернотой.

— Ладно, — сказал я вслух. — Значит, все сначала.

Пальцы сами забегали по клавиатуре. Модель упрямо показывала, что при пиковых нагрузках вал начнет бить по корпусу. Я пересчитывал уже в пятый раз, менял параметры, подгонял — и каждый раз упирался в тупик.

В два сорок пять ночи я понял почему.

Это было не мое «импровизированное кодирование». Это была производственная оптимизация.

Цифры не совпадали.

В оригинале значилась сталь марки 40ХН2МА — легированная, дорогая, выдерживающая бешеные нагрузки. В новом ТЗ стояла 40Х — обычная конструкционная, в полтора раза дешевле.

— Вот ведь... — выдохнул я.

Я не был наивным. Я понимал, что завод экономит. Но подменять материал в двигателе, который пойдет на военные заказы? Это же не просто брак — это преступление, а для меня — госизмена.

Звонить начальству сейчас? Бесполезно. Спят. А завтра придет Петрович, улыбнется и скажет: «Ты ничего не видел, Ковалев. Ты просто считаешь по новым цифрам, и точка».

Я мог бы согласиться. Мог бы закрыть глаза, досчитать, подписать и забыть. Получить премию. Купить наконец нормальный холодильник вместо этого рыдающего агрегата шестьдесят шестого года.

А мог бы...

Что? Пойти в прокуратуру? Написать письмо президенту? Устроить скандал?

Хотя... кого я обманываю, уверен, многие в курсе об этой «оптимизации», но как известно, жадность и коррупция — две неотъемлемые части нашей бюрократии. Что мне одному под силу изменить?

— Тьфу, — сплюнул я и полез за сигаретами.

— Идиот, — сказал я себе. — Ты просто устал. Возможно, утром я смогу что-нибудь придумать.

Я затушил сигарету о подоконник, выкинул бычок в форточку и вернулся к компьютеру. Сохранил файл как есть — с расхождениями, с ошибками, с нестыковками. Пусть завтра Петрович сам решает, что с этим делать. Теперь это его ответственность, я не готов рисковать единственной работой, которую мне удалось найти за полгода.

Выходя из цеха, я обернулся. В темноте конструкторское бюро напоминало палубу подводной лодки — мерцали индикаторы на приборах, гудели невидимые механизмы, пахло машинным маслом и озоном.

— Пока, родная, — сказал я неизвестно кому. То ли чертежам, то ли совести, то ли всей этой жизни. Пусть Всевышний услышит мою просьбу.

Пусть завтра все изменится...

Охраны на проходной не было. Часы показывали половину четвертого. Я вышел на улицу и вдохнул холодный ночной воздух — после спертой атмосферы цеха он казался почти стерильным.

До дома пешком минут сорок, если срезать через стройку. Метро уже закрыто, на такси денег жалко — завтра, то есть уже сегодня, с получки осталось рублей триста до зарплаты.

Я пошел через стройку.

Территория бывшего завода-гиганта, который обанкротился еще в девяностых, сейчас представляла собой ровную площадку, утыканную котлованами и остовами недостроенных высоток. Забор кое-где повален, фонари не горят, тишина — только ветер шелестит целлофановыми пакетами, застрявшими в арматуре.

Я шел, глядя под ноги, и думал о том, что делать дальше. Уволиться? Сдать начальство? Молчать и работать дальше?

Мысли прервал звук.

Сначала я подумал, что показалось — ветер, кошка, еще какая-нибудь ночная живность. Но звук повторился. Короткий, приглушенный вскрик. И следом — мужской смех.

Я остановился.

Там, где когда-то должен был быть подземный паркинг, сейчас зияла черная дыра недостроенного котлована. Вокруг нее горели тусклые огоньки — несколько человек с телефонами, подсвечивающими себе дорогу.

— А ну отпусти, сказала! — женский голос. Молодой, злой, испуганный.

— Цыц, мелкая, — мужской, пьяный, уверенный. — Пошли посидим, поговорим...

Трое. Нет, четверо. Мужики, судя по силуэтам — рабочие или просто гопота. И одна девушка, которую они прижали к груде строительного мусора.

Я замер на месте. Мозг лихорадочно просчитывал варианты, как инженер просчитывает нагрузку на балку. Моя личная система принятия решений.

Вариант А: подойти и сделать замечание. Вариант Б: вызвать полицию. Вариант В: пройти мимо, сделав вид, что ничего не заметил.

Вариант А с вероятностью девяносто процентов заканчивался тем, что меня избивают и девушку все равно трогают.

Вариант Б — полиция приедет через полчаса, если вообще приедет.

Вариант В — самый безопасный. Самый правильный. Самый...

— Эй! — крикнул я, сам не понимая, зачем.

Телефоны повернулись в мою сторону. Четыре световых пятна ударили по глазам, ослепляя.

— Ты кто такой? — лениво спросил тот, что стоял ближе всех.

Ну вот... очередные проблемы... Хотя день был не самым плохим в моей жизни, я все же наивно надеялся, что самое худшее за сегодня будет позади. Надеялся...