Архив дел под номером 13

Глава 6 : сердце в шкатулки

Вашингтон, 5:47 утра

Рассвет медленно расползался по улицам Вашингтона, окрашивая город в блекло-розовые, почти болезненные тона. Словно кто-то пролил разбавленную кровь на небосклон и размазал пальцами, торопливо, небрежно. Я прищурилась от неуместно яркого света, пробившегося сквозь щель в занавеске, и со стоном натянула ткань до конца.

Кто вообще придумал утро?
Мысль настойчивая, как комар за ухом, уже четвёртый день не дающий мне спать по-человечески. Она вертелась в голове, будто старая виниловая пластинка, застрявшая на одной ноте и скребущая иглой по душе.

Я наощупь потянулась к будильнику, но пальцы легли на металлический холод — не будильник, а «Кольт», лежащий на тумбочке рядом с засохшей чашкой кофе. Всё как обычно. Тепло давно ушло из этой чашки, оставив по краям темную кайму, как следы памяти от вчерашнего дня.

Телефон заорал в тишине. Не звонил — орал, именно так. Идиотская мелодия, которую Колтон когда-то записал сам: кавер на "The X-Files", хриплый, с фальшивыми нотами, но каким-то образом ставший неотъемлемой частью моего утра.

Когда-нибудь я разобью этот чертов проигрыватель. Или его.
Я схватила телефон, экран которого был влажным от конденсата. Опять заснула с ним в руках. Опять проснулась не в своей голове.

— Новое дело, Монтейн. Через тридцать минут — в кабинете. —
Голос Колтона бодрил хуже кофе. Он звучал, как всегда: слишком энергично, слишком живо для человека, который вчера ночью чуть не попал под поезд — и не в метафорическом смысле.

Я представила его: как он прислонился к своему "Камаро", один сапог на бампере, волосы чуть растрёпаны, сигарета, конечно, уже не дымит — Колтон не курит. Но держит, чтобы смотреться круче. И этот пиджак — вечно один и тот же, чёрный, потертый, как старый грех.

---

Фойе офисного здания ФБР встретило меня так, как всегда — холодным дыханием кондиционеров, запахом дезинфекции и ощущением, будто весь воздух был вымочен в ковровом шампуне. Лифт с привычным скрипом застрял на третьем этаже — и выругался на своём языке металла.

Я стояла, слушая, как он медленно опускается вниз, когда она подошла ко мне.

Девушка в ветровке цвета увядшей листвы. Светлая кожа, серые глаза — тяжелые, промокшие, как асфальт под утренним дождем. Волосы собраны в неряшливый хвост, на щеке свежая царапина — тонкая, как порез от бумаги. Но это не она цепляла внимание.

Аура. Вибрация страха.

— Вы… Элис Монтейн?
Её голос дрожал, как тень над свечой. Пальцы, сжимающие жёлтую папку, были настолько белыми, что казались нарисованными. Я едва успела кивнуть, как она уже всучила мне её — тяжёлую, будто наполненную камнями.

Папка была холодной, как мрамор. Не просто прохладной — мертвой. Я открыла её, даже не дойдя до лифта:
Кэти Сноу. 26 лет. Рост 165. Вес 52.
И красный, будто выжженный клеймом, штамп:
ПОКОЙНА

— Это ошибка! —
Голос девчонки оборвался так резко, что я вздрогнула. Она схватила меня за запястье — и я почувствовала, как её ладонь жжет, как у человека с температурой под сорок.
— Я видела её вчера… в Whole Foods… Она выбирала персики. Она всегда их любила. Потом побежала. Я — за ней… но когда догнала… —

Голос сломался.
В этот момент лифт динькнул, будто что-то одобрил. Свет мигнул, и всё будто на секунду замерло. Я моргнула — и её уже не было.
Пустой коридор. Только я.
Жёлтая папка в моих руках.
И запах лаванды — неестественно яркий, как воспоминание, которое не должно быть твоим.

---

Колтон встретил меня, как всегда, развалившись в кресле с видом человека, спасающего мир от бюрократии. На его столе — два стакана кофе из нашей кофейни. Мой — чёрный, как ночь без звезд. Его — ванильно-карамельный кошмар с лишней порцией сиропа, который он называл «антистрессом».

— О, мисс Монтейн почти вовремя, — сказал он, лениво перекидывая мне папку. Я поймала её… и тут же вернула обратно — прямо ему в грудь. Бумаги разлетелись, как листья под осенним ветром.

— Ко мне подходила сестра Кэти, — тихо бросила я, подбирая листы. Его запах — древесина, тёплый табак и какая-то пряная нота — смешался с ароматом кофе.

Колтон застыл. Лист в его руке дрожал едва заметно. Его глаза, всегда лукавые, сейчас были острыми, как нож.

— Забавно. У Кэти Сноу нет сестер. Только два брата. Майкл и Дэвид.

Я приподняла бровь и нарочито медленно потянулась за его стакан.
— Ну, значит, один из них сменил пол. Или у меня галлюцинации.

Он поймал моё запястье, не давая мне сделать глоток. Его палец провел по внутренней стороне — короткий, почти мимолетный жест, но от него по коже пробежали искры.

— Или это что-то… интереснее, — пробормотал он.
— Если это опять призраки-близнецы, я поклянусь, Колтон… твой галстук станет вещдоком.

Он усмехнулся. Его глаза оставались серьёзными.
— Обещаю: сегодня будет нечто свежее.
Он встал, поправив пиджак, как герой с экрана, и бросил:
— Нас вызывает директор. Говорят, кто-то не оценил наш «творческий» подход к отчету.

В его голосе было то, что сразу отзывается в животе — не страх, нет. Предчувствие. То самое ощущение, когда понимаешь: правила игры только что переписали. И тебя забыли предупредить.

Я поправила пистолет в кобуре.
— Значит, обычный понедельник, — вздохнула я.

Он открыл дверь и чуть склонился ко мне:
— Ради таких утр и стоит просыпаться, Скалли. Не так ли?

Я шагнула в коридор, где флуоресцентный свет моргал, как сигнальные огни на тонущем корабле.

Где-то на окраине Мэриленда

Дорога к дому Кэти Сноу извивалась, будто живая, между полуразрушенными фермами и выжженными солнцем полями, поросшими жёлтым бурьяном и тёмными пучками забытой кукурузы.
Асфальт давно сдался — трещины в нём были похожи на вены умирающего великана, а каждая яма звенела в позвоночнике, как предупреждение.

Навигатор в телефоне сдался ещё двадцать минут назад, замерев на экране с пиксельным кружком и надписью: "Сигнал утерян." Прекрасно. Мы остались на милость выцветших указателей — те, что ещё не были старательно закрашены чёрной краской. Видимо, здешние жители всерьёз не желали гостей.
Слишком уж настойчиво они стирали следы от мира.