Архив пустого города

Глава 2

ГЛАВА II

Комментарии и фрагменты из дневника доктора Эдварда, порядок сохранён условно

Я должен сразу отметить: начиная с этого места, дневник перестаёт быть последовательным.
Записи идут без дат, иногда противоречат друг другу, а почерк местами меняется.
Тем не менее я счёл необходимым сохранить их порядок таким, каким он был найден.

Я больше не уверен, когда именно начались изменения.
Поначалу это были лишь мелкие несоответствия: мысли, которые появлялись слишком быстро, выводы, к которым я приходил без привычной цепочки рассуждений. Я списывал это на усталость, на климат, на недостаток сна.

Сон действительно стал проблемой.
Когда я засыпаю, мне не снится ничего определённого — и всё же утром я просыпаюсь с ощущением, будто всю ночь что-то наблюдал.

Пациенты чувствуют это. Я вижу по их глазам, что они замечают во мне перемену раньше, чем я сам.

Сегодня во время обхода один из мужчин — тот самый, что раньше жаловался на «прослойку» между собой и миром, — внезапно улыбнулся.

— Вы тоже начали, — сказал он с явным облегчением.

— Что именно? — спросил я, уже зная, что ответ мне не понравится.

— Слушать, — ответил он.

Я отметил это как проявление бреда.
Однако рука дрогнула, когда я писал.

Здесь я, как читатель, позволю себе замечание.
На этом этапе дневник уже производит странное впечатление. Формально — ничего сверхъестественного. И всё же возникает ощущение, что автор пишет не для себя, а как будто для кого-то ещё.

Я стал чаще бывать в её палате. Не потому, что она просит — она почти не просит ни о чём. Скорее потому, что в её присутствии мне легче выносить остальных.

Она не похожа на других пациентов.
И дело не в симптомах.

Остальные выглядят так, будто с ними что-то происходит.
С ней же создаётся впечатление, что она уже прошла некий этап и теперь просто ждёт.

— Они боятся, — сказала она однажды, когда я задержался у двери.

— Кто? — уточнил я.

— Те, кто ещё думают, что это болезнь.

Я не стал продолжать разговор.

Иногда мне кажется, что персонал больницы избегает меня. Медсёстры отвечают кратко, стараются не задерживаться рядом. Доктор Уитмор всё чаще ссылается на занятость и уходит, как только разговор заходит о прошлом.

Я нашёл старый отчёт, спрятанный среди бухгалтерских документов. В нём упоминалась та самая ночь — без деталей, без объяснений. Только фраза, подчёркнутая дважды:

«После этого мы стали замечать изменения».

Не заболевания.
Именно изменения.

Я поймал себя на том, что начал прислушиваться к тишине.
Не к звукам — а к промежуткам между ними.

В какой-то момент я понял, что в этих промежутках есть ритм.

Это осознание вызвало во мне необъяснимый страх.

На полях этой страницы есть пометка, сделанная другим почерком — более резким.
Возможно, автор сам вернулся к прочитанному и попытался отстраниться.

Она спросила меня, видел ли я место за холмами.

Я ответил, что нет.

— Тогда не ходите туда, — сказала она спокойно. — Пока ещё можете не ходить.

— А вы были там? — спросил я.

Она посмотрела на меня с выражением, которое я не могу точно описать.
Это было не сожаление. И не страх.

— Мы все там были, — сказала она. — Просто не одновременно.

Я больше не уверен, что правильно понимаю природу происходящего. Медицинские термины кажутся недостаточными. Они описывают последствия, но не процесс.

Это не вторжение.
Это не заражение.

Это — приближение.

И самое пугающее заключается в том, что я больше не уверен, с какой стороны.

На этом фрагмент обрывается. Следующие страницы исписаны плотнее, предложения короче, исправлений больше.
Я отмечаю, что после многократного прочтения у меня самого появляется странное чувство — будто текст не столько сообщает, сколько подталкивает к определённым выводам.