Архив Забытого Тепла

Перемирия?

Тишина в Туннеле Эха Потерь была звенящей, тяжелой, как свинцовый саван. Шепоты скорби стихли, придавленные невероятностью происходящего. Ирина стояла, облитая невидимой грязью отчаяния, но физически чистая. Ее рука, та самая, что только что сжимала руку вора, горела. Не теплом – странным, глубинным онемением, смешанным с жгучим воспоминанием о грубой шероховатости, о живой вибрации. Это ощущение было чудовищным нарушением вечного льда ее существа. Оно перекрывало даже приказ Кощея, все еще пылающий в ее разуме багровыми буквами: "УНИЧТОЖЬ ВОРЯШКУ!"

Лех тяжело дышал, потирая свою онемевшую ладонь. Его взгляд метался между Ириной, замершей как изваяние с клинком в руке, и пульсирующим проходом, ведущим вглубь еще более безумных глубин Архива. Он видел дрожь, пробегавшую по ее спине. Видел, как ее пальцы судорожно сжимают и разжимают рукоять ледяного клинка. Видел нерешительность в глазах, где минуту назад бушевала только ярость. Он понял главное: она не ударит сейчас. Шок от прикосновения и от Омута был сильнее приказа. Но ненадолго.

"Ледяная Королева," – начал он, голос хриплый, но намеренно легкий, почти дерзкий. Он откашлялся, выпрямился, стараясь выглядеть уверенным, хотя каждое слово могло стать последним. – "Похоже, твой уютный Архив тебя невзлюбил. А ты меня пока... терпишь. Давай заключим сделку?"

Ирина не ответила. Ее ледяной взгляд был прикован к его лицу, но, казалось, смотрит сквозь него, внутрь самой себя, где бушевала война между приказом, инстинктом и этим невыносимым ощущением тепла на коже.

"Я помогу тебе выбраться из этого... питомника чувств," – Лех махнул рукой вокруг, указывая на стены, которые снова начали подозрительно пульсировать багровым. – "Он тебя чует, чувствует твою... ну, скажем так, 'нестабильность'. И ему это не нравится. Без меня ты здесь сгинешь, как тот экспонат в Омуте." Он намеренно упомянул Омут, видя, как она едва заметно вздрогнула. "А ты... ты не убьешь меня сразу. Пока мы не выберемся в более спокойные края. Твой Сектор Вечности, например. А там..." Он развел руками в театральном жесте. – "А там мы разбежимся. Ты – докладывать Кощею. Я – сматываться восвояси. Честное воровское."

Он замолчал, ожидая удара клинком, взрыва ярости, чего угодно. Но Ирина лишь медленно перевела взгляд с его лица на его протянутую, чуть дрожащую от холода руку. В ее глазах мелькали молнии холодной логики, пробивающиеся сквозь туман шока и ярости.

Логика была безжалостна:

1. Архив ополчился на нее. Ее знание путей было бесполезно, если сам путь становился врагом.

2. Вор... знал Архив иначе. Хаотично, интуитивно. Он мог найти лазейки там, где она видела только порядок (который рухнул).

3. Погибнув здесь, она не выполнит приказ. Это было недопустимо. Кощей требовал результат.

4. Этот... человек... был временным инструментом. Как костыль. От костыля избавляются, когда он больше не нужен.

Ее губы, тонкие и бескровные, чуть дрогнули. Не улыбка. Спазм. Голос, когда он прозвучал, был тихим, как скрип льда под давлением, но удивительно четким:
"Согласна."
Одно слово. Без колебаний, но и без энтузиазма. Констатация стратегической необходимости. "До границ Сектора Вечности. Там – наши пути расходятся." Она подчеркнула последнюю фразу, вкладывая в нее всю оставшуюся ярость и обещание расплаты.

Лех выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание. "До границ. Договорились." Он кивнул в сторону пульсирующего прохода. "Тогда вперед, партнерша. Этот 'Зал Радостного Беспорядка' впереди – он не такой веселый, как звучит. Держись рядом и не отста... Ой!"

Он едва успел отпрыгнуть в сторону, как участок стены, где он только что стоял, взорвался снопом ядовито-желтых шипов Зависти. Ирина прошла мимо, даже не взглянув, ее клинок был наготове, но направлен не на него.

Путь через меняющийся кошмар был адом для обоих, но по-разному.

Лех двигался впереди, его перо сороки пылало на груди, предупреждая о ловушках. Он был гибок, как тень, используя хаос: нырял в волну Безудержного Веселья (опасного своей неожиданной агрессией), чтобы обойти стену Пламенной Ненависти; притворялся охваченным Паническим Ужасом, чтобы слиться с толпой невидимых фантомов, преследующих стража. Он комментировал, почти без умолку, и это безумно раздражало Ирину.

"О, смотри! Витрина 'Первой Любви Под Лунным Светом'! Красиво, а? Будто светлячки в банке... Ой, нет, это 'Ревность Коллеги по Цеху'. Менее романтично. Пахнет гарью и сплетнями."
"Вот этот поворот – обычно тут 'Аллея Тихой Грусти'. Судя по цвету стен, сегодня у нас 'Буйство Обиженного Подростка'. Не советую задевать."
"Эй, Ледяная, ты вообще что-нибудь кроме 'уничтожить' говорила? Или твой словарь Кощей заморозил?"

Каждое слово било по ее концентрации, как молоток по хрусталю. Его шутки были глупы. Его вопросы – дерзки и бессмысленны. Но... они застревали. Как заноза. "Что-нибудь кроме 'уничтожить'..." Она не говорила. Она выполняла. Наблюдала. Хранила. Говорить... зачем? И с кем? Со стражем-автоматом? С Кощеем? Его монологи не требовали ответа.

"Зачем ты украл его?" – вопрос вырвался у нее внезапно, резко, пока Лех осторожно ощупывал воздух перед вибрирующей завесой из слез. Она сама удивилась своей речи. "Экспонат. 'Тепло'. Оно... не обладает силой. Не представляет ценности." Она пыталась говорить логично, как докладывала бы Кощею. Но в голосе прокралась едва уловимая нотка... недоумения? Почему он рисковал всем ради этого тусклого кристалла?

Лех обернулся, удивленный. Его глаза, обычно полные дерзости или страха, стали серьезными. Он коснулся кармана, где лежал кристалл.
"Ценность?" – он усмехнулся, но без злости. – "Оно не 'обладает' силой, Ледяная. Оно... было силой. Чьей-то силой жить. Любить. Чувствовать. Даже страдать." Он посмотрел прямо в ее ледяные глаза. "Разве ты не чувствовала? Когда... ну, когда мы там, в трясине..."