Архканцлер. Начало

Глава четырнадцатая

Болезни – бич темных веков, особенно те, что нельзя вылечить без антибиотиков или предупредить вакцинацией, до которой еще много сотен лет. На лице Амары Тани молотила горох банда чертей. Оспа. Но если не брать в расчет рытвины на щеках и скулах, лицо ее было достаточно миловидно и лишено грубости – с высоким лбом, блестящими серыми глазами и губами, чувственность которых не требовалось подчеркивать с помощью яркой помады. Короткая стрижка по местным меркам – всего лишь до плеч, волосы – оттенка спелой пшеницы, золотистые, густые. Возраст – около тридцати, плюс-минус два года.

Она не была малокровной рохлей – напротив, фигура основательная, плотная, выражающая скрытую силу каждым движением. Темно-синий плащ брошен на руку. Одежда самая простая, мужская, разумеется – оттопыренный массивной грудью кожаный камзол и штаны в обтяжку, высокие сапоги. Длинный кинжал у бедра. Она обошла стол с другой стороны, швырнула плащ на лавку и пробарабанила пальцами по столешнице. Маникюра, естественно, не было. На костяшках пальцев виднелись свежие ссадины – кому-то она недавно залепила в челюсть.

За оконцами в частых свинцовых переплетах сгустилась туманная мгла. Дождь сыпал в стекла мелкой дробью. Я только сейчас заметил, что в зале трактира зажгли большой очаг – несмотря на купол вытяжки, дымил он изрядно, но и тепло нагонял. Не слишком хочется выбираться из нагретого угла, но – надо. На счету – каждый час.

Слуга поставил на мой стол зажженную толстую свечу, она коптила, стреляла фитилем, вкусно пахла воском.

- Так значит, это ты от Белека? – повторила Амара, присаживаясь. Она вытянула ноги, задев своими сапогами мои, совершенно беспардонно. Так мы и сидели – вытянув ноги навстречу друг другу и мерялись взглядами – однако без искр, мы просто изучали друг друга.

Я кивнул.

- Белек сказал, я найду здесь в трактире ту, кому смогу всецело доверять.

Амара сгребла мой кувшин и мою кружку и вылила в нее остатки вина, после чего опрокинула залпом.

- Ну, считай, нашел. Чего тебе надо?

Она шепелявила, «с-с-с», на самом деле она сказала: «Ну, сцитай, насел».

- У меня есть для тебя работа.

- Ты мне не нравишься, милый господин… Круль… как там тебя?

На самом деле, она сказала: «Ты мне не нрависся, милый госпосин… Фруль… как фам фебя?»

Милый господин?

- Зови меня – Аран. Будем работать?

- Ты мне не нравишься. Мне не нравится твое лицо, твоя одежда, твоя дворянская шпага и то, что ты называешь себя разными именами.

- Шпагу-то я еще даже не обнажал, как это она тебе не нравится? – я осекся, поймав себя на мысли, что нахожусь не в том положении, чтобы начинать флиртовать – тем более, с такой бой-бабой, как Амара. И насчет лица… Чья бы корова мычала.

Она вполне оценила подколку и усмехнулась краем пухлых губ – не весело, грустно.

- Дело-то совсем простое: мне нужен кто-то, кто знает Санкструм и поможет добраться до столицы меньше, чем за две недели, или хотя бы за две недели.

Она выгнула левую бровь – до того умело, что она поднялась над правой сантиметра на три, от чего испорченное оспой лицо превратилось в зловещую маску.

- Дело совсем простое, милый господин… - повторила она, вкладывая в мои слова противоположный смысл. – Действительно, простое. Простое, как лущеный орех. Проще, чем лавка, на которой я сижу, и легче, чем моя задница. Хм, надо же какой сюрприз... Белек счел излишним вдаваться в подробности, он просто сказал, что я смогу заработать…

- Так и есть, я могу заплатить. К тому же у меня есть транспорт – шарабан и две лошади. В путь следует отправиться как можно скорей.

Однако тут принесли ужин в закопченном глиняном горшочке. Мясо, какие-то коренья, судя по запаху, морковь и сельдерей, травы – розмарин, чабрец, тимьян - все было мелко порублено и уварено до состояния кашицы. К этой кашице, которую уже вроде бы кто-то ел, полагалась половина краюхи ржаного хлеба, нож и деревянная обкусанная ложка.

А я так надеялся на запеченную поросячью ногу с хрустящим жареным картофелем… Нет, местная кулинария, определенно, нуждалась в хорошей встряске.

Как и Санкструм.

- Черт! – сказала Амара, потянув носом. – Я с утра не ела… Поделишься со мной, милый господин? Я не могу говорить о делах, пока не поем – в голове мутится.

Я молча придвинул к ней горшок с гуляшом, отрезал кусок хлеба и положил рядом – прямо на стол. Поухаживать за дамой – это пока еще не харрасмент, верно? Крахмальных салфеток и серебряных приборов не имеем, хрусталя тоже, используем что под рукою и не ищем другое. Амара молча и быстро принялась за еду.

Я отхватил от краюхи широкий ломоть. Закусим всухомятку. Остальной хлеб прихвачу с собой.

Приблизился слуга, тот самый, что встретил во дворе, и сообщил, что лошади накормлены, распрягать ли их и отводить ли под навес?

- Нет, я скоро трогаюсь в путь.

Слуга, однако, не уходил. Амара хмыкнула, затем, отложив ложку, основательно порылась в складках своего плаща, извлекла что-то незаметное в красноватом полумраке и щелчком отправила в сноровисто подставленную ладонь слуги.

Монета, как же я не сообразил – поухаживать за лошадьми, это все равно, что протереть машину, услуга требует чаевых! Вот же прощелыга, за час с небольшим успел выцыганить две монетки!

Слуга исчез. Амара взглянула на меня поверх дымящейся ложки:

- Мне кажется, милый господин, и я даже уверена, что ты нездешний, ты не из Санкструма.

Ошибки, ошибки… Как же легко, не зная обычаев, спалиться на мелочах.

- Верно кажется. Поешь, и мы отправимся в путь.

- Я еще не решила, нужен ли ты мне. Но я очень обязана Белеку, милый господин. Он сказал – я получу за работу десять золотых крон.

Какое совпадение. Ровно десять золотых я нашел у покойника. Белек-то оказался не так прост. Сплел паутинку… Не доверял он своим карбонариям, что ли? Или доверял – но проверял, и, как водится у умных людей, подготовил запасной аэродром – такой, какой было в его силах подготовить.