Архканцлер. Начало

Глава пятнадцатая

Угу. Следует понимать, что в стране – неспокойно, а значит, на дорогах небезопасно. Но это я уже понял и к этому я готов. Мне нужно увидеть, понять, ощутить плоть страны, прочувствовать на своей шкуре, с чем придется работать. Не слушать доклады, сидя в теплом кресле архканцлера, а самому уяснить, как обстоят дела. Частично я уже уяснил, спасибо информации Белека и монахам с их чудом. Но – лишь частично. Ты поможешь мне увидеть остальное, Амара. И когда я стану архканцлером, за мной не заржавеет. В смысле – благодарность от меня будет, и не только устная.

В трактир ввалилось несколько человек. Я рефлекторно схватился за шпагу, но пришли не по мою душу. Пятеро в грубой одежде, в длинных полотняных плащах и шляпах с широкими полями, судя по приветственным возгласам, адресованным трактирщику, были завсегдатаями, рабочим людом. Они заняли стол неподалеку от нас, громогласно требуя пива и обильной закуски. Кто-то пошутил о том, что на дождь у него ломает суставы, другой ответил, что его геморрой снова кровавит, будто из задницы льется молодое вино. Местные остроты были тяжеловаты.

Две недели пути по местам, лишенным бытовых и прочих удобств… Тут не только геморрой с артритом заработаешь... Когда я драпал из комнаты, где случилось мое вселение, я не зацикливался на бытовых мелочах. Страх подгонял меня. И самоуверенность играла. А теперь, получив передышку, я мог подумать спокойно, и постепенно картина трудностей грядущего пути вставала перед глазами…

Когда мы читаем книги о разнообразных исторических приключениях, бытовые и всякие прочие мелочи долгого путешествия мало интересуют автора. Герои садятся на коней и скачут, скачут… Неделю скачут, месяц скачут. Или идут себе и идут – неделю идут, месяц идут. И все время бодрые, живчики. В реальности все немножко иначе – нужно есть, пить, мыться, бегать в кусты и отдыхать – много отдыхать, чтобы восстанавливать силы. И лично мне интересно прибыть в Норатор без сопутствующих болезней вроде геморроя и стертых ног, и без насекомых в одежде, без пищевых отравлений, с чисто выбритым подбородком, ну и так далее. И без острого бронхита, который может случится, если промерзнешь под дождем. Да-да, мужик – ненавижу это слово, ведь мужик по старым понятиям, по сути раб, крепостной – так вот, мужик должен терпеть, молчать и терпеть еще, особенно перед женщиной, только тогда он называется мужиком. По нашему культурному коду – полагается так. Только я не мужик, а мужчина, и у меня другой культурный код, свой собственный. И он говорит – если твое терпение ведет тебя к болезни – плюнь на него и постарайся болезни избежать или, по крайней мере, минимизируй потери. Помню одну даму, которая хвасталась о своем парне, что он – истинный мужик, с грыжей позвоночного диска (а это больно, очень больно), таскал по базару ее тяжеленные сумки. А она указывала ему что купить – во-он захвати мне еще, пожалуйста, арбуз, да побольше, а он молча тащил и терпел, скрипя больной поясницей – мужик, черт, мужик! Я бы в этом случае послал ее далеко и надолго. Но обстоятельства не пошлешь – к ним можно только приноровиться. И пока по воле обстоятельств и моей собственной оборотистости, у меня есть шарабан с навесом от дождя, и это уже хорошо. Потом, может быть, удастся раздобыть что-то более серьезное – например, дорожный рыдван, типа того, что я видел на Сером тракте, и добраться до Норатора с известными удобствами.

Амара Тани со вздохом отодвинула гуляш:

- Я поела, теперь твоя очередь. Там осталась половинка.

Ох. Они еще и моются в одной воде, небось, как японцы. Я помылся – теперь ты мойся.

- Я не голоден, доешь.

Она вновь взялась за ложку:

- Твое дело.

Компания работяг, заполучив пиво, разглагольствовала о событиях в Пятигорье. Я услышал вдруг, что «…А еще приехали какие-то на конях хороших, много, ищут кого-то» и понял, что время мое истекло, встал и сграбастал шпагу, затем отложил, чтобы порыться в кошельке и заплатить за ужин.

Амара Тани тоже не пропустила слова работяг мимо ушей. Она заработала ложкой втрое быстрее, как заправский солдат, подняв другую руку с вытянутым указательным пальцем. Я понял – она простит подождать, пока доест. Она прожевала последнюю порцию, проглотила, запила вином и взглянула на меня. В ее ресницах путались багровые отсветы очага.

- Я решила, милый господин. Ты мне нужен. Как тебя зовут по правде?

- Аран. Аран Торнхелл.

- Тогда, Аран Торнхелл, собирайся как можно быстрей.

- Я уже готов. Собирайся ты.

- Это будет очень быстро. Я принесу свои вещи.

Она улыбнулась вдруг широко, и я увидел то, чего еще не видел – у Амары Тани отсутствовали верхние передние зубы.

Амара собралась в путь очень быстро: не прошло и пяти минут, как она вышла в общий зал с полотняным мешком за спиной и шляпой на голове. А еще я услышал сквозь запахи дыма и кухни, что моя проводница, побывав в своей комнате, успела обзавестись легчайшим цветочным ароматом. Надеюсь, она душилась не для меня.

- В Нораторе отдашь мне еще три золотые кроны, милый господин, столько я задолжала хозяину, пока ждала тут тебя. Отдашь, а? – И она вновь широко мне улыбнулась, однако я заметил, что улыбаются только губы – глаза хранили настороженное выражение. – Я заплатила ему из последних своих запасов и теперь совершенно пуста. Ты теперь – мой кошелек.

Она прошла вперед, и я увидел, что к мешку приторочено свернутое шерстяное одеяло и объемистая, обтянутая потрескавшейся кожей фляга.

С момента, как Амара приняла решение меня сопровождать, ее щербатая улыбка возникала по поводу и без, тогда как ранее она, смеясь, прикрывала рот рукой. Теперь же она словно провоцировала меня, лыбилась с вызовом, подчеркивая дефекты внешности, который многие на Земле, включая и меня, считали бы уродством. Однако я успел отметить, что остальные ее зубы в полном порядке – ими орехи можно дробить. Значит, передние у нее не вырваны, скорее – выбиты в драке. Даже я, дитя двадцать первого века, успел пару раз поучаствовать в драках по молодости лет, и знаю, что при хорошем точном ударе зуб выскакивает из десны как пробка из бутылки с шампанским.