Архканцлер. Начало

Глава шестнадцатая

Поездка по ночному весеннему лесу под дождем, рядом с женщиной, лицо которой обезображено оспой, а передние зубы отсутствуют – то еще удовольствие. Во-первых, я клевал носом, во-вторых, замерз как цуцик, ну а в третьих, при взгляде на уродливое лицо Амары у меня всякий раз возникало ощущение, что я попал в фильм ужасов. Навес, в который я упирался затылком, и моя шляпа кое-как защищали от дождя, но руки, сжимавшие вожжи, все равно были мокрые. Лошадям, я уверен, тоже не особенно нравилось. Весенняя ночная свежесть, сдобренная бесконечной моросью, пролезла во все части тела; примерно через час пути у меня возникло ощущение, что я сунул за пазуху пару килограммов льда. Я поднял ворот куртки, натянул шляпу максимально глубоко, дышал на пальцы, кое-как прикрытые перчатками-митенками, и все равно зуб на зуб не попадал. И меня бесило, что женщина рядом со мной и вполовину не испытывает таких же трудностей, а я – слабак, дрожу, и она это видит. И трижды я проклял самонадеянное желание путешествовать по Санкструму в одиночку.

А еще – и это в четвертых - Амара Тани доставала меня вопросами.

Легкий туман стелился по обочинам, тускло блестели камни Серого тракта. Если бы не луна, светящая сквозь завесу туч, ехали бы мы в кромешной темноте. Так, в общем, изредка и случалось, когда особенно плотная туча прикрывала волчье солнце. Мы ехали по лесной галерее, высокой, торжественной и совершенно неприветливой к чужакам.

Моя проводница спокойно восседала на козлах. Первое время я вертел головой, рассматривал мокро лоснящиеся стволы деревьев, густые кустарники, слушал, как шелестит ветер в кронах, и думал, не занесло ли меня, случаем, в мир, где за каждым кустом прячутся монстры, как в «Ведьмаке». Но все было тихо. Я постепенно склонялся к мысли, что мир, в котором оказался, конечно, богат монстрами, однако большая часть этих монстров – люди.

- Они тебя ищут, - начала Амара разговор, сказав это, как утверждение, и выдохнула облако пара.

Я ответил, что да, ищут.

- Ты должен им денег?

Я ответил, что нет, ищут бесплатно, от широты душевной.

- Значит, ты кого-то прирезал?

Я покачал головой.

- Дай угадаю – ты убил кого-то на честной дуэли?

Я ответил, что нет, я – не при делах, и вообще невинная душа. Ну, почти невинная – про нечестный отъем повозки у монахов я, конечно, не сказал. Ну и еще, конечно, стоило бы добавить, что настоящий Аран Торнхелл был исторгнут из тела, и душа его исчезла – и тому виной был я, так что… хм, я был причиной убийства Торнхелла-один.

- Поимел и бросил девчонку? Она понесла, тебя принуждали жениться, а ты сбежал?

- Нет, я такими делами не занимаюсь.

Ее глаза вспыхнули отраженным лунным светом, как у охотящейся пантеры.

- Просто бежишь от какой-то бабенки?

- Нет.

- Черт! Может быть, ты, милый господин, вообще не любишь женщин?

- Нет. Послушай, я люблю женщин, когда это взаимно и без лжи.

Она фыркнула, как кошка, намочившая лапы.

- То есть ты любишь женщин святых и непорочных.

- Я бы так не сказал.

- Загадками говоришь.

Я мог бы сказать, что люблю женщин, но не таких, как она. По меркам прошлых веков Амара – старая дева. Тридцать лет – уже старость, замуж никто не возьмет, а если принять во внимание оспу и зубы… Средневековье – это не двадцать первый век, здесь зубы теряют навсегда, а о пластических операциях не стоит и говорить.

- Значит, ты даже не знаешь, от кого бежишь? – Она смешно шепелявила и присвистывала, иногда, когда говорила быстро, речь вообще становилась плохо различимой.

Я сказал, что нет, не знаю.

- А Белек знает?

Я соврал, что да, знает, хотя был уверен – старое чудушко не смогло бы сказать наверняка, что за партия пустилась за мной в погоню. Белек, как и я, действовал на инстинктах. Подготовил запасной аэродром, чуя некий – неявный! - подвох.

Амара кивнула:

- Старик всегда помогал людям бесплатно и часто – тем, кому и не стоило бы помогать. – Она помедлила, и я понял, что слова насчет тех, кому не стоило помогать, адресованы мне. - Потому и нажил столько врагов. Нельзя делать добро просто так. Нельзя делать добро, если тебя не просят. Но он наивен во многих вопросах… Жизнь для него поделена на белое и черное… И опытный прощелыга может завоевать его доверие, как уже не раз случалось, и обобрать, или принудить словами что-нибудь для него сделать…

О, так ты думаешь, я мог окрутить старого мага, наивного простака? И почему же я уверен, что это именно он меня окрутил? Это он сделал так, что я, оказавшись в теле Торнхелла, сбежал и нашел тебя, и теперь вояжирую в твоей не слишком приятной компании.

- Я не жулик, если ты к этому клонишь.

Амара вдруг запрокинула голову и звонко расхохоталась.

- Странный ты все-таки, милый господин. Нет, ты не жулик! Я бы увидела сразу. Ты… ребенок! Сущий ребенок, угодивший зачем-то во взрослый мир! Когда Белек сказал, чтобы я ждала увальня и не очень удивлялась его поведению, я думала, он шутил. Но ты и правда очень странный. Мне даже кажется, ты совсем ничего не умеешь – не как ребенок даже, а как младенчик. Пеленать-то тебя не надо, а? – И она снова мне широко улыбнулась. – Так, ладно – теперь правь ты, а я погрею свои руки. Не бойся, не в твоих карманах, милый господин, ха!

Она бы еще назвала меня своей прелестью. Я вновь проклял желание путешествовать самостоятельно. Я – белая ворона, и это слабо сказано. Я оставляю следы даже тогда, когда не хочу этого – просто потому, что не понимаю законов, по которым живет этот мир, и, конечно, ничего или очень мало умею в глазах местных жителей.

Вдалеке гулко закричал филин. Видимо, он, как и я, материл дождь и все происходящее вокруг.